Загадки казацких характерников, Каляндрук Тарас

Загадки казацких характерников

Каляндрук Тарас

Шрифт:

Роман Кондратенко — герой Порт-Артура. Фотография времен российско-японской войны.

В феврале 1905 года черноморцы провели рейд по тылам японцев в районе Хайчэн и Дашицяо, в мае — рейд на Синтиминь и Факуминь. В атаке на врага возле села Донсязой отличились 1-й Екатеринодарский и 1-й Уманский полк. Многие кубанских казаков было и в Порт-Артуре. При обороне Порт-Артура также отличился черноморец, генерал-майор Василий Федорович Билый, двоюродный брат выдающегося кубанского историка Федора Щербины, который командовал Квантунской крепостной артиллерией. Лейтенант Иващенко, пластун, который был приписан к сибирскому казачеству и служил в Амударьинской речной флотилии, добровольцем отправился в Порт-Артур, где заведовал командами охотников. Командой военных инженеров Порт-Артура руководил украинец полковник Григоренко. В бою за Орлиное Гнездо чудеса храбрости проявила команда охотников под командованием подпоручика Гринцевича (68, 87–90).

Не знаменитым ли героем Порт-Артурской обороны стал еще один потомок запорожских казаков, генерал Роман Кондратенко, отвага и военный талант которого поразили даже японцев. Вообще, по многочисленным свидетельствам немецких и других военных представителей, которые находились тогда в действующей японской армии, японцы, которые скептически относились к командному составу российской армии, боялись и уважали только двух командиров: казацкого генерала Павла Мищенко и генерала Романа Кондратенко. Казаки Мищенко так затерроризировали японскую кавалерию, что, как писали, обозреватели: «слабая японская кавалерия избегала встреч с более многочисленной российской конницей и держалась возле своей пехоты обеспечивая связь» (185, 162).

В боях кубанские казаки проявляли образцы мужества и благородства. Один из очевидцев наблюдал такой случай, который произошел в ходе боев на реке Шахе: в одной из последних кавалерийских схваток кубанский казак погнался за японским драгуном, который отбился в сторону далеко от своих. Долго мчались они. В драгуна был хороший австралийский конь, но у казака не хуже — чистокровный кабардинец. Наконец, последний стал на догонять японца, и тот, видя, что спасения нет, соскочил с коня, выхватив саблю. Кубанец легко мог разрубить его не спрыгивая с коня, но ему захотелось честного поединка.

Василий Билый — герой обороны Порт-Артура. Фотография времен российско-японской войны.

Атака кубанских казаков 1-го Уманского полка. Фотография времен российско-японской войны.

Тогда он также соскочил со своего кабардинца и бросился на драгуна. Японец тогда бросил саблю.

Увидев это, казак был обязан бросить свою, чтобы шансы на борьбу были совсем равными, и только тогда оба сцепились между собой. Скоро казак сгреб драгуна под себя, скрутил ему руки, связал ремнем и с триумфом привел пленного на бивуак, где и сдал руководству.

На второй день является из штаба вестовой на бивак кубанцев и вызывает казака, который взял в плен драгуна.

— Тебя хочет видеть японец, которого ты взял, хочет поприветствовать.

Пошел казак к пленному. Тот, как только его увидел, на шею ему бросился, стал обнимать, целовать и через переводчика просил передать кубанцев такие слова: «Не знаю, как отблагодарить тебя за то, что ты пощадил меня и не отнял у меня жизнь. В нашей армии много таких храбрых, как ты, но такого рыцаря (самурая) нет. Ты для меня теперь больше, чем родной, и когда, Бог даст, закончится война, я приеду к тебе посмотреть, как ты живешь, а потом возьму тебя в Японию и отвезу в мой дом познакомить тебя с моей семьей и показать ей русского рыцаря, который спас мне жизнь»(103, 314).

Казаки в Манчжурии. Рисунок Л. Сабатье с фотографии М. Роджерса.

Кубанские казаки перевозят раненых. Фотография времен российско-японской войны.

Благородство и благородные обычаи казаков всегда вызывали дикую ярость у московской солдатни. Как тут не вспомнить еще один случай во время Первой мировой войны, описанный известным кубанским ученым и писателем Федором Щербиной в поэме «Петр Кубанец». Кубанский казак Петр, увидев как московские солдаты-варвары уничтожают дерево (грушу), пробует их усовестить:

…Близь границі на Поділлі Землі гарні, плодовиті, Любо жить там на привіллі, і пани, і челядь ситі. На Кубань Петро-кубанець Через те Поділля їхав, Глянув, як солдат, у ранець Наклада груш та горіхів. "Дай, подумав, переднюю Годувати ж коня треба, Близь солдатів відпочину, Тут садок і синє небо". Стали тут солдати грушу Не трясти, гілля ламати. Захотілось їм без струсу Грушами мішки набити. "Що ви, братці, подуріли? — Наш Петро солдатам каже. — Дар беріть ви груші — спілі, Древа не чіпайте — Боже!" “Ишь казак — собача морда! Враз солдати закричали, Бить его, мерзавца, черта" 1 до його почесали. Петро вскочив, шапку здвинув, Кулаками биться думав. Дві гранати солдат кинув Сад покрився чорним димом. Брата, козака-кубанця, Що лежав там близь дорожки, Все кати забрали в ранці, Од сорочки і до ложки! Все забрали і знущались Підло, мерзко вже над мертвим, Мов скажені забавлялись Та й опакостили жертву. Ту, що мати бідна ждала Ждала Ганна, вся станиця, Що душа уже літала В синім небі, як та птиця. Сором мовить, як солдати Гидко, злюче це зробили, Мало, що убили брата, І звичай ще осквернили. Тіла навіть не прикрили, Наче то була дохляка, На стовп напис причепили: "Здесь лежит козак-собака"… [21] .

…Около границы на Подолье Земли хорошие, плодовитые, Любо жить там на приволье, и господа, и слуги сытые. На Кубань Петр-кубанец Через это Подолье ехал, И увидел, как солдат, в ранец накладывал груши и орехи. «Давай, подумал, что все равно Надо накормить коня, Близ солдат отдохну, здесь сад и синее небо». Стали солдаты грушу не трясти, а ломать ее ветви. Захотелось им без тряски мешки грушами набить. Наш Петр солдатам говорит: «Братцы, вы что сдурели! Берите вы дар груши спелые, Ради Бога древа не трогайте». "Ишь казак — собачья морда! Вдруг солдаты закричали, Бить его, мерзавца, черта». И к нему почесали. Петр вскочил и сдвинул шапку. Думал будет биться кулаками. Тут солдат две гранаты кинул — Сад покрылся черным дымом. У брата, казака-кубанца, который лежал там около дорожки, все палачи забрали из ранца, от рубахи и до ложки! Забрали все и издевались подло, мерзко уже над мертвым. Словно бешенные забавлялись И опакостили жертву. Ту, которую бедная мать ждала, Ждала Анна, вся станица, А душа уже летала В синем небе, как та птица. Стыдно говорить, как солдаты Противно, зло это сотворили. Мало, что убили брата, Еще и обычай осквернили. Тело даже не прикрыли Словно это была дохлятина. На столб надпись прицепили: «Здесь лежит казак-собака»…

(352, 42–43).

Такое отличие в обычаях наблюдалось и позже. Во время гражданской войны, когда на Кубани казаки-украинцы бились с иногородними украинскими казаками, были случаи, что противоборствующие стороны оставляли оружие и бросались биться на кулаках, чего москвины-очевидцы никак не могли понять. Но вернемся к японской войне.

Японцы, взятые в плен казаками отряда II. Митенка. Фотография времен российско-японской войны.

Казаки переправляются через речку. Фотография времен российско-японской войны.

Подъесаул 1-го Уманского казачьего полка М. Лисевицкий. Герой японской войны.

Атака на японцев. Рисунок Н. Самокиши.

Московские генералы-неудачники во главе с Куропаткиным позже в своих воспоминаниях традиционно уменьшали роль казачества в этой войне: «Мобилизованные казаки второй и третей очереди, которые составляли большинство конницы в Манчжурском театре, никакого порыва в войне не проявляли» (185, 162). Недаром украинская народная мудрость учит: «Служи Москве, Иван, а она же его и хулит» (218, 42). И это при том, что иностранные военные специалисты, да и сами японцы, отзывались о казаках как о самом боеспособном элементе московской армии; контекст понятен: ведь воевать они были вынуждены не за интересы своего народа, а за глубоко чужие московские интересы. Можно представить себе, что было бы с японцами, если бы казаки проявили порыв.

А что до количественного преимущества, то, на самом деле, было все наоборот. Например, в первом же бою в Корее отряд генерала Мищенко разгромил превосходящие силы японцев. 15 мая 1904 года генерал Митенко, узнав, что в Чонжу находится четыре японских эскадрона, взял шесть сотен казаков и двинулся к этому городу. Японцы встретили наших казаков огнем со стен. Две сотни спешились и, заняв господствующую высоту, в свою очередь, начали расстреливать японцев, которые были на стенах. Вскоре подошли еще две наших сотни и открыли сильный перекрестный огонь по середине города. Японцы не выдержали и, спрятавшись в домах, вывесили флаги Красного Креста. В это время с востока на помощь японцам прибыло еще три эскадрона. Двум из них удалось проскочить в город, а третий, натолкнувшись на залповый огонь казаков, хаотически бросился назад, оставив на поле боя много убитых и раненых коней и людей. Еще долго наши сотни продолжали обстреливать город, не давая японцам вылезти из фанз, где они спрятались. Только появление новых японских частей пехоты спасло гарнизон города Чунжу от полного уничтожения (121, І, 127). У казаков в этом бою потери были минимальными. Как рапортовал Мищенко, погибло 3 и ранено 12 казаков и три офицера (302, 258).