Чтение онлайн

– Ну что ты такое говоришь, Зиновий! – возмутилась матушка. – Не слушай, Лулу!

Но меня больше занимал другой вопрос:

– А почему же не продажная любовь, батюшка?

Отец поглядел на меня ласково и почему-то с грустью:

– Я не думаю, что тебе придется платить за любовь золотом, мальчик мой. Так что деньги пусть себе лежат – есть не просят. Может, одолжишь кому, может – подаришь.

Попрощавшись с батюшкой и матушкой, я поспешил на виллу Флери – путь мне предстоял неблизкий, хоть я и надеялся скоротать его на попутной повозке, но к шести вечера мне надлежало быть на месте. Солнце припекало, вскоре я почувствовал жажду и завернул в кабачок, где заказал сидра. Небольшой зал с низкими кирпичными сводами был полон, мне пришлось бы потрудиться, ища себе место за столом, но я лишь облокотился на стойку, не собираясь задерживаться на время большее, нежели потребно для осушения одной пинты.

Расплатившись, я уже двинулся было к выходу, как был застопорен целой компанией мужчин в черном.

– Сам Сатана и есть… – послышался с улицы громкий обрывок начатого раньше разговора, и обладатель громкого баса спустился в погребок по тяжело скрипнувшим ступеням. Его компания – пожилой горожанин, по виду лавочник, с тоненькой эспаньолкой и старомодных брыжах и двое солидного вида мужчин помоложе, также одетых в черное – согласно кивали. Но увидев меня – застыли и попытались притвориться, что не видят. Но тот, кому они внимали, плотный плешивый мужчина, солидно, по-купечески одетый и мрачный, вперился прямо в меня.

– А! Не иначе как сам миньон Князя тьмы! – зловеще заявил он, загородив мне дорогу и буравя своими маленькими, налитыми кровью глазами. Его спутники, как мне показалось, были врасплох застигнуты выбором – поддержать своего предводителя или сбежать обратно на улицу – и просто застыли, не глядя на меня.

Я ничего не понимал, поэтому ответил так, как в случае намечающейся драки предписывает ритуал:

– А тебе-то что? – и покрепче ухватил глиняную кружку, прикидывая, расшибу ли ее об его лоб с одного удара.

К сожалению, мой противник передумал, опустил глаза и тоном ниже произнес:

– Ничего, ничего, – и убрался с дороги, в чем ему охотно помогли остальные, схватив его за одежду и оттеснив к стене. Я глядел на него еще пару мгновений, но он капитулировал, так и не подняв глаз, хотя на скулах ходили желваки. Его спутники глядели на меня испуганно, неприязненно и виновато.

Провожаемый взглядами, казалось, всех посетителей трактира, я вышел на воздух.

По здравому разумению, было, конечно, хорошо, что я не ввязался в драку с четырьмя незнакомыми мужчинами, но нерастраченная ярость бурлила во мне, не найдя выхода, и я жалел о мирном исходе.

Слова его жгли мне нутро, я чувствовал, что он сказал что-то обидное, оскорбительное для меня и для Монсеньера – я догадался, что под Князем тьмы имеется в виду кардинал, но не знал, что такое «миньон», а оскорбительный привкус этого слова не даст мне ни у кого справиться о его значении. Если б стычка произошла до моего визита в отчий дом, я спросил бы у матушки с батюшкой, а теперь – кто знает, когда я опять смогу их увидеть? К тому же если б этот трус обозвал бы лично меня – хоть прохвостом, хоть дураком, хоть еретиком или мориском – отступление противника, несмотря на его численное преимущество, вполне удовлетворило бы меня, и я бы забыл об этом, как только вышел наружу.

Но он упомянул мсье Армана, и я не мог успокоиться, слишком сильно я перепугался тогда, в Шатонёфе, при выстреле. Я знал, что самого графа Вьенского обезглавят, а людей его повесят, но сейчас мне вдруг пришло в голову: а если граф не один, и еще какие-нибудь богатые и знатные сеньоры хотят смерти моему хозяину? До сего дня имя Ришелье было мне защитой, знаком почета, гарантом безопасности, а сейчас я вспомнил все слова моих родителей о том, что Монсеньера не любят в стране, что мсье Арман никому не доверяет, вспомнил слезы госпожи Сюзанны дю Плесси, и удивился: почему я думаю об этом только сейчас, почему мне не пришло это в голову сразу после бойни в замке? Я не готов был жить среди врагов.

На повозке зеленщика я продолжил думать обо всем этом, надвинув на глаза шляпу и не обращая внимания на девушек, не менее охотно, чем утром, мне улыбавшихся.

Я прибыл вовремя и только успел плеснуть в лицо водой, стирая дорожную пыль, как мсье Арман зазвонил в колокольчик.

Он, конечно, сразу все увидел.

– Что произошло, Люсьен? Твои родители здоровы?

– Да, монсеньер, спасибо.

Он молчал, но по опыту я знал, что на все его вопросы должен быть ответ – не важно, верный или нет, но правдивый. Я разложил на скатерти дамастовые салфетки, отмерив меж ними равное расстояние, покусал губу и сказал:

– Монсеньер, а что такое миньон?

– Миньон – это любовник, ставший фаворитом, – спокойно ответил мсье Арман.

Я почувствовал громадное облегчение.

– Как герцог де Люинь?

– Да, покойный герцог де Люинь был фаворитом его величества. – Помолчав, он добавил: – Не всякий любовник становится фаворитом, и не всякий фаворит был или является любовником.

Ясно. Как я мог так ошибиться? Мне показалось, что слова плешивого незнакомца в таверне несли угрозу и оскорбление. Может, я завелся не на то слово?

– Монсеньер, сегодня в «Красном быке» какой-то господин назвал меня миньоном Князя тьмы.

Сервируя стол к ужину, я рассказал кардиналу – быстро, подробно, не дожидаясь наводящих вопросов – я знал, что они будут, но сначала следовало изложить все как можно более точно, – о том, что произошло в трактире на Барбизонской дороге.

– Как выглядели те люди, что сидели в зале?

– Да ничего особенного – хотя… Монсеньер, они почти все были одеты в черное и были какие-то чересчур трезвые, особенно для воскресенья.

– А этот плешивый господин… Почему ты решил, что он купец?

– Он был одет как купец. Вообще-то, когда он налетел на меня, мне показалось, что он сейчас выхватит шпагу, но откуда она у купца? Шпаги у него не было.

– Он пошарил рукой у левого бока, как будто она там была?

– Да, монсеньер. Только не у левого бока, а у правого.

– Очень хорошо, Люсьен. Ты хорошо помнишь то, что видел, я это ценю.

– Благодарю вас, монсеньер.

Во время ужина – шофруа из утки, спаржа, груши в сиропе, два бокала пино-нуар – я вспоминал все сплетни о герцоге де Люине и короле и гадал, кто же сейчас стал фаворитом его величества – потому что о наследнике по-прежнему было ничего не слыхать. Пожалуй, все молодые придворные хотят стать миньонами короля и поэтому стремятся в любовники, для начала. Наверное, его величеству нелегко приходится, при его-то некрепком здоровье.

Вот его высокопреосвященство пьет возбуждающие снадобья мэтра Шико при каждом визите к королеве-матери, а ведь шпанская мушка пагубно действует на нервы и пищеварение. Тяжело быть фаворитом!

Меня пугала злоба и ярость в словах незнакомца, направленные на меня и на Монсеньера, я до жути боялся повторения шатонёфской бойни, но сама мысль о том, что кто-то счел меня любовником мсье Армана, была лестной.

Потому что я в полной мере обладал третьим качеством хорошего слуги – я был влюблен в своего господина.