Чтение онлайн

Анна Алексеевна тронула пальцем оберег на груди.

Батюшка, отец Егорий, в храме Успения Пресвятой Богородицы, наказывал ей, что рядом с православным крестом любые амулеты языческие не к месту. Она была послушной прихожанкой. Все наказы батюшки свято блюла, а этот нарушила. И рядом с маленьким золотым крестиком, который она смогла уберечь все эти жуткие годы – оберег, старинная серебряная монета.

По словам далекого потомка татарина-дворника, уже после смерти и прадеда, и деда, и отца, перебирали они с матерью старые вещи и нашли монету в берестяном туеске, с которым по землянику, наверное, еще пра-пра-прадеды ходили. Посчитали, что особой ценности не имеет: серебро – чай не золото. Но старинная. Однако ж предки навряд ли владели такими монетами. И посчитали они с матерью, что скорее всего был то подарок «баронцев». Словом, оставил юноша Анне монету и фаянсовую белую тарелку с голубым ободком и клеймом 1897 года, возможно, тоже подарок семьи Корф заботливому дворнику. Ушел юноша, а монета и тарелка остались. Может, и правда, подарок был, может, нет… Но обязательная Анна завещала монету и тарелку музею, квартиру и кое-какое барахло – внучкам Любы, а деньги, что всю жизнь копила на похороны, – правнуку дворника-татарина. С наказом, чтоб сам ее и похоронил.

Прожила она дольше, чем ожидала. Скромно. Много работала, переводила с трех языков и технические тексты, и стихи, и романы. Скопила. Отблагодарит семью дворника.

Не было уже много лет для нее большей радости, чем перелистывать эту книгу. Ее она завещала Историческому музею. Помнила, всего несколько таких экземпляров было выпущено. Но неменьшую благодарность этой милой татарской семье испытывала Анна Алексеевна Батюшкова, урожденная баронесса Корф, за потертую серебряную монету.

Андрей Петрович Батюшков, законный ее супруг, когда ее арестовали вслед за матушкой, пару раз приходил на свиданья – приносил какое-то белье, чай. И все допытывался: как там, на допросах, – не спрашивали ли ее о коллекции золотых и серебряных монет, которые он и его предки, тоже российские дворяне, собирали много десятилетий, если не веков. Но о коллекции мужа она от него никогда раньше не слышала, на допросах ее ни о чем таком не спрашивали. Чекистов интересовали тайные сношения с германской и польской разведками. А у нее, дуры, ни с кем, кроме деликатного и замкнутого мужа, сношений и не было. Потом передачи кончились. В зону он ей не писал. И после возвращения оттуда она его не видела. Скорее всего монетка из той коллекции. Значит, и предназначено ей быть ее оберегом. Пока был жив муж Любы, просверлил он в монетке дырочку, и Анна повесила ее на простом кожаном ремешке на грудь. Монетка с тех пор вела себя деликатно. Не натирала. И даже дала неожиданный эффект: восстановилась нарушенная функция щитовидки, опал зоб. Значит, все правильно – оберегает.

Анна давно не снимала ее с шеи. На ней был отчеканен профиль юноши 20—24 лет, в странном одеянии, напоминающем то ли древнегреческий хитон, то ли византийский плащ, с лавровым тонким венком на кудрявой голове…

Она захлопнула книгу и по привычке, прежде чем отложить ее в сторону, чуть касаясь ладонью, потерла большой розовый рубин на переплете.

Из прихожей раздался тихий скрип, потом легкий скрежет, но не такой, который сопровождал вхождение в квартиру старой Любаши.

Тем не менее Анна явственно расслышала, что в квартиру кто-то зашел. Ступали почти бесшумно, но она точно расслышала шаги двух людей. Один направился в комнату, второй – в кухню. Анна нащупала трубку мобильника…

Юрий Федорович проводил Людмилу до машины и вернулся к себе.

С открытой веранды его дома в Серебряном Бору раньше открывался прекрасный вид на храм Успения Пресвятой Богородицы, но за последние десять лет деревья так выросли, что теперь нужно всматриваться сквозь листву, чтобы рассмотреть золоченый крест, венчающий колокольню.

Облокотившись на массивные деревянные перила, профессор прошептал:

– Прости меня, Господи… Замаливаю грехи свои тяжкие…

Вмешаться в это дело его попросил старый друг. В начале 60-х он вместе с Патрикеевым служил в спецуре, в отряде специального назначения ГРУ Генштаба, приданном 25-й дивизии ПВО, расквартированной на севере Архангельской области. Год учебы и бесконечные прыжки с самолетов и вертолетов на торосы холодного моря – Нижняя Золотица, Амдерма, Новая Земля, даже Шпицберген. Уничтожение «аэродромов подскока» противника, разведка мест для быстрого развертывания своих ледовых аэродромов, учеба, приближенная к условиям военного времени, многократно переломанные и вывихнутые ноги… Потом встречались вначале 80-х годов на Кубе и в Никарагуа. А потом, в начале 90-х – в Генпрокуратуре. Одно время они находились по разные стороны баррикад…

С Людмилой Викторовной он давно был знаком. Красавица. Пару лет назад она приезжала из Смоленска на консультацию. Там был похищен фамильный перстень с уникальным камнем. Кажется, из рода графов Багичевых [8] . Помог он ей тогда, поможет и сейчас… Тем более, что в обоих случаях просил Егор. Но кроме просьбы товарища и обаяния криминалиста из МУРа был у него в этой истории и свой интерес.

Пару лет назад он разгадал загадку, связанную со странными и ранее неизвестными свойствами крупных исторических алмазов, соединенных в некую логическую композицию. Именно исторических!..

«Тут любые варианты могут оказаться и нереальными, и возможными, – рассуждал Егор Патрикеев. – Это может быть и улыбка Господа, позволяющая человечеству постичь тайны иных веков. Но может скрываться и попытка представителей иных, более совершенных цивилизаций указать нам дорогу в четвертое измерение. А уж оттуда, как они сами убедились, есть путь в прошлое. Но может быть, и путь в будущее».

Тогда они вместе с Патрикеевым и Чижевским «провалились» в эпоху Павла I. Если удастся разгадать композицию рубинов, возможно новое путешествие в прошлое или будущее.

Решающая роль в разгадке таинственного блеска алмазов принадлежала Чижевскому, имеющему причудливые и не до конца изученные связи с аристократическими родами Европы. Hе ему ли, Милованову-Миловидову, суждено разгадать загадку рубинов?..

Юрий Федорович налил в бокал немного белого сухого вина. Достаток позволял ему выписывать лучшие вина из Германии и Австрии, самые дорогие сухие красные вина из Испании и Франции.

Он вдохнул аромат вина – кисло-сладкий, с едва ощутимым запахом дымка и вереска… Чуть качнул бокал и сделал первый глоток – необычный аромат, соединявший, казалось, несоединимые оттенки сладкого, горького, кислого, заполнил рот. Профессор больше любил сухие красные вина, но это – выше всех похвал… Генерал не обманул, рекомендуя именно этот сорт со своих виноградников.

Генерал Гюнтер фон Роде [9] был далеко не последним человеком в аристократическом мире Германии. Его род был связан с родом русских князей Васильчиковых, эмигрировавших в 20-е годы в Германию.

Служил Гюнтер в авиации. Был в оппозиции к нацистам, благодаря чему его участие в войне в рядах люфтваффе на его дальнейшей биографии не отразилось. Карьера сложилась благополучно, а несколько наследств от дядей и теток, проживших жизнь бездетно, сделали его весьма состоятельным человеком.

В своей прошлой жизни, которая пришлась на лихие 90-е, Юрий Федорович не раз встречался с генералом во время своих командировок в Европу. Тогда они, обнаружив не такое уж и далекое родство (по женской линии предки Миловановых были в родстве с Васильчиковыми еще с ХVII века), стали называть друг друга кузенами…

Сделав еще один глоток, профессор легко встал со стула и прошел в кабинет, предварительно задернув штору. Никто, случайно или преднамеренно, не должен видеть ни то, что он пишет, ни то, что читает.

Поднявшись по переносной деревянной лестнице на пару ступеней, профессор протянул руку и с трудом вытащил из плотного сообщества старинных фолиантов нужный том.

Прищурившись и пожалев, что поленился подойти к письменному столу за очками, он, однако ж, разобрал изящный готический шрифт. Название книги в переводе звучало так: «История о докторе Иоганне Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике».

После 1587 года сей трактат переиздавался 14 раз. Сегодня каждое из тех изданий стоит целое состояние.