Чтение онлайн

Перейдя по железному разводному мосту на другую сторону р. Преголь, группа оказалась в настоящем ущелье из остовов сгоревших домов, когда-то, по-видимому, плотно стоявших друг к другу. Кое-где на выпавшем ночью снегу виднелись тропинки, ведущие в глубь развалин. От кирпичных обломков была расчищена только середина улицы, по которой двигались навстречу друг другу группы людей и транспорт. Через несколько минут, миновав еще один мост, они оказались на большой площади, с одной стороны которой высилась громада Королевского замка. Несмотря на то что его стены были в копоти, крыши над круглыми башнями отсутствовали, а сквозь окна виднелись выгоревшие и обрушившиеся внутренности, он производил грандиозное впечатление. Особенно величественно выглядела остроконечная колокольня, которая, казалось, вздымалась до облаков и снисходительно посматривала оттуда на хаос разрушения.

Они прошли вдоль стен замка, заметно поднимаясь в гору, (дворец был выстроен на искусственно насыпанном холме), затем повернули на узкую улицу. Как и везде в центре Кенигсберга, здесь тоже были сплошные развалины. Однако улицы выглядели опрятнее: были расчищены от обломков и мусора, большие воронки засыпаны, а некоторые руины отгорожены от проезжей части деревянными заборами или щитами. Повсюду виднелись аккуратно написанные указатели с наименованием улиц, направлением движения транспорта, доски с какими-то объявлениями и списками.

Уже через несколько минут шестеро поляков из лагеря "Шихау" и три охранника входили через въездные ворота во двор Королевского замка. Здесь царила заметная суета: но двору, окруженному обгоревшими стенами, сновали фольксштурмовцы, перетаскивая и складывая в дальнем углу какие-то мешки и ящики. Из кузова грузовой машины два солдата сбрасывали доски и длинные деревянные брусья, слышался звук работающего электрического генератора. Всей деятельностью командовал пожилой господин и синем плаще, который тут же, но прибытии поляков, отдал необходимые распоряжения сопровождающему их эсесовцу.

Получив ломы, кирки и лопаты, поляки вышли из ворот замка и, повернув за угол, приступили к необычной работе. Им предстояло разобрать брусчатку, поднять плиты тротуара и выкопать глубокую траншею, постепенно удаляясь от внешней стены замка в направлении рельсов трамвайной линии, проходившей по этой улице под определенным углом. Место было уже размечено вбитыми кое-где деревянными колышками. Копать мерзлый грунт было довольно тяжело, и вскоре стало ясно, что шестерым полякам выполнить работу не под силу. К вечеру яма достигала в глубину чуть более 1,5 м, а эсесовец все понукал и требовал копать глубже. Скоро к рабочим из лагеря присоединилось еще человек 10 немцев в комбинезонах защитного цвета, по-видимому это были солдаты одной из саперных частей. Ими командовал унтер-офицер в длинной шинели со странным нарукавным знаком, изображающим готическую букву "W" в круге. (Такие знаки носили техники по строительству укреплений в немецкой армии.)

Дело пошло значительно быстрее, и к полуночи, когда приходилось работать уже при тусклом свете аккумуляторных ламп, глубина траншеи почти в два раза превысила человеческий рост. Выбрасывать землю на поверхность со дна ямы было уже невозможно, поэтому из досок соорудили промежуточную площадку, куда работавшие внизу кидали землю, а оттуда она уже вынималась наружу, образуя целые насыпи по обеим сторонам траншеи.

Вацлав и его земляк Станислав, трудившийся рядом, испуганно переглянулись, когда в глубине торцевой траншеи, примыкавшей к каменному фундаменту стены замка, вдруг увидели отверстие, достаточное для того, чтобы в него мог пройти человек. Оттуда, из подземного мрака, веяло сыростью и холодом, и им обоим захотелось побыстрее выбраться из этого ужасного места, напоминающего могильный склеп. Еще более неуютно они почувствовали себя, когда в темноте пролома раздался какой-то скрежет, а затем послышались голоса людей. Но сразу стало ясно, что там тоже шла изнурительная работа — появились отблески света карманных фонариков, заплясали тени людей, что-то усердно передвигающих в глубине этой преисподней.

Под утро, когда поляки уже не держались на ногах от усталости, работа подошла к концу. На дно траншеи были уложены ровные квадраты деревянных щитов, земляные стенки были укреплены досками, наподобие того, как укрепляются крутости окопов в слабом грунте. Продрогших до костей и качающихся от непосильного труда поляков привели в одно из помещений замка, где им дали кипятка и разрешили четыре часа поспать на грязной соломе. Слегка отдохнувших рабочих вновь повели к траншее. Теперь они строили в глубине траншеи прочные перекрытия из брусьев и широких досок с неочищенными от коры краями. Было видно, что на дне траншеи стояли металлические емкости и большие деревянные ящики. Все это было наглухо закрыто и присыпано землей. Брусчатка в этом месте, видимо, перекладывалась уже не раз и давно потеряла свой фигурный веерный рисунок. Поэтому поляки довольно быстро восстановили поверхность мостовой, а также нарушенный участок тротуара вдоль стены замка. Пришедший проверить работу высокий немец в синем плаще, казалось, был доволен. Они отнесли шанцевый инструмент во двор замка, снова отведали кипятку с кухни фольксштурма и двинулись в обратный путь. Однако им показалось странным, что вместо двух пожилых охранников их сопровождали теперь автоматчик-эсесовец и совсем молодой парень, прихрамывавший на одну ногу. Все время, пока они шли по городу, он держал автомат не на плече, а в руках. С его землистого цвета лица не сходила какая-то дьявольская улыбка, отчего у Флерковского во всем теле началась внутренняя дрожь.

Где-то в районе разбитых сооружений товарной станции, подъездные пути которой были забиты сгоревшими вагонами и деформированными цистернами, их застал воздушный налет. Самолеты шли низко, и рев их моторов стелился над самой землей, заглушая треск зенитных орудий. Вдалеке завыли сирены воздушной тревоги. Было видно, что охранники забеспокоились, стали подгонять поляков, все больше углубляясь в дебри разрушенных кутей, пакгаузов и завалов металлолома. Стали попадаться бегущие навстречу люди — с той стороны, откуда поднимались клубы густого дыма. Еще немного, и вся группа оказалась в водовороте обезумевшей от страха толпы, которая буквально смела со своего пути и охранников, и рабочих из лагеря "Шихау", закружила их в необузданной стихии. Воспользовавшись паникой, Вацлав, не имевший никаких сомнений относительно своей дальнейшей участи, отдался во власть людского потока и очень скоро увидел, что поблизости нет ни охранников, ни товарищей по несчастью. Отсиживаясь в подвалах разрушенных зданий, не раз теряя сознание от голода и изнывая от жажды, он все-таки дождался освобождения. Во время штурма Флерковский вылез из своего очередного убежища и сдался советским солдатам.

Как впоследствии выяснилось, в тот день, когда они попали в охваченную паникой толпу, спасся не только он. Спустя несколько месяцев он встретил в своей деревне Станислава Гуру, вместе с которым копал таинственную траншею у с ген Королевского замка в Кенигсберге.

Замечательный рассказ, замечательные воспоминания очень наблюдательного человека интересен для нас тем, что описываемое им захоронение четко привязано к определенному месту. Попробуем вместе отыскать его с максимально высокой точностью.

Для этого рассмотрим план Королевского замка, такого, каким он был в 1945 г. Замок имел в плане прямоугольную, слегка вытянутую форму. В трех углах его стояли высокие круглые башни, а четвертый угол был занят четырехэтажной постройкой. Под этим зданием располагалось бомбоубежище и подвалы, которые не пострадали во время налета английских "летающих крепостей"…

Из воспоминаний Ганса Герлаха, напечатанных в газете "Ост-пройстсенблатт" от 7 июня 1969 г.

"К утру 30 августа выгорели все этажи в четырех крыльях замка и в колокольне, обвалились своды замковой кирхи и часть других перекрытий… Огонь не пощадил и подвальные помещения, за исключением бомбоубежища под зданием Унфрида. Только массивные своды подвалов восточной части южного крыла, в которых были сложены ящики с размонтированными панелями Янтарной комнаты, не пострадали. Как ни странно, использовались лишь подвальные помещения упомянутого бомбоубежища, подземелья замковой кирхи и западной части северного крыла… занимаемые известным винным погребком…"

Здесь мы отметим два фактора: первый — то, что прочное бомбоубежище совершенно не пострадало, и второе — самое главное, там уже находились ящики с панелями Янтарной комнаты.

Но тут же мне следует дать и некоторые уточнения и дополнения. Подвалы Королевского замка использовались по полной программе, вот только бомбардировка нарушила все планы эвакуаторов и захоронщиков. Бомбы все же пробили перекрытия подвалов южной башни замка, и в пламени возникшего пожара сгорело много ценной мебели и… та часть Янтарной комнаты, которую я в своем маленьком списке обозначил под № 2. Эта часть там хранилась изначально, с тех пор, как была привезена из СССР, ибо доделки гениального зодчего были пригодны только для помещения Екатерининского дворца. А в Королевском дворце, то есть в гораздо меньшем помещении, они были просто бесполезны.

Так что, директор музея, доктор Роде, когда его спросили на допросе: "Куда делась Янтарная комната?" с чистой совестью сказал, что она сгорела, и даже лично показал, где именно она сгорела. Доктор Роде не покривил душой ни на йоту. То, что сделал в свое время Растрелли, и было для него "Янтарной комнатой". А то, что с конца августа 1944 г. лежало в подвале здания Уинфрида, то есть в первой и третьей частях, было вовсе не Янтарной комнатой, а Янтарным кабинетом Фридриха Великого!

Те, кто считал, что это одно и то же, долгие годы плутали в потемках непонимания и неизбежной путаницы и смешения понятий. Впрочем, об этом можно говорить довольно долго, а нам еще предстоит узнать, куда же попали первая и третья части, и какова была их дальнейшая судьба.