Чтение онлайн

Мы с Катей поразмышляли о капризах случая. Постепенно поля остались позади, и за окнами замелькала окраина города. Через несколько минут я остановил машину на улице с рядом симпатичных стандартных трехэтажных домиков в георгианском стиле, минутах в десяти ходьбы от центра.

— Приехали. Вот здесь закончили свой путь последние Стамфорды.

Перед домом на тротуаре стоял Берт Фокс, курил самокрутку. Погода вынудила его напялить на голову выцветшую бейсбольную кепку, а на плечи накинуть серое пальто странного покроя, под которым были видны его фирменная футболка и кожаный жилет. Расплющенный бейсболкой серебристый «хвостик» он спрятал под воротник пальто.

— Вот вышел покурить, — объяснил Берт, когда я познакомил его с Катей. — Мама не любит, когда я курю в доме. — Он уронил окурок на тротуар и прижал каблуком. Посмотрел на Катю: — Вам мама понравится. Она смешливая.

Мы вошли в дом. Холл просторный, но этого не чувствовалось по причине втиснутого туда множества предметов. Стойка для зонтиков у двери. Из нее торчали трости, старинные палки для ходьбы и два очень длинных африканских копья. Рядом небольшой стол, заставленный разнообразными вещицами. Сигарная коробка, пепельница с зажигалкой, фарфоровый кувшин, фотография в позолоченной рамке, фигурка верблюда из слоновой кости. Стены до самого верха увешаны акварелями, миниатюрами и фотографиями в рамках. Там присутствовали и два больших портрета, написанные маслом, аляповатые и грубые рядом с соседями, как океанский лайнер среди флотилии небольших яхт.

— Мама! — крикнул Фокс, закрывая за нами дверь. — Пришел Джон. Помнишь? Посмотреть птицу. И с ним приятельница.

Мы повесили куртки на трости и двинулись в гостиную, которая, как и холл, была забита вещами. Но здесь теснота была более гармоничной. В большом зеленом кресле, укрытая розовым пледом, сидела маленькая женщина. Та самая, которой было адресовано письмо Джона Стамфорда, ее брата. Именно это письмо впервые заставило меня поверить в существование птицы с острова Улиета. Марта Стамфорд была стара настолько, что никому не могло даже прийти в голову, что она до сих продолжает жить. Но эта женщина состарилась особым образом, превратившись в веселую смешливую пожилую даму. Все вокруг нее напоминало о другой эпохе, а она сама выглядела настолько живой, что невозможно было поверить, что эта дама танцевала и флиртовала с офицерами, приехавшими в отпуск во время противостояния у Иперна [13] .

Марта приветствовала Катю кивком и вгляделась в ее лицо:

— Берт сказал, что вы из Швеции.

— Да. Из пригорода Стокгольма.

— Рада вас видеть. Думаю, наша зима не должна казаться вам особенно страшной. Она обратилась ко мне:

— Ну что, пришли посмотреть еще раз? Она скучная старая вещица, эта птица, но ее ценность меня не удивляет. У нас птицу всегда очень ценили. Понимаете, она много лет член нашей семьи.

Марта напомнила мне, что старый Мэттью Фокс считал птицу самым драгоценным сокровищем, принадлежащим его бабушке.

— Бабушке птица перешла от ее матери. А ей птицу подарил возлюбленный. Так по крайней мере утверждал Мэттью. Мы все считали это ужасно романтичным. Помню, старый Мэттью рассказывал мне, что, когда он был мальчиком, бабушка брала его за руку и водила показывать свои сокровища. А когда доходила до этой птицы, она всегда говорила, что это наследство от матери. И такую обычную птицу ее мать ценила выше всего, что имела, ведь это был подарок любимого человека. Помню, как Генри — это отец Берта — говорил, что птица ценная еще и потому, что ее привез капитан Кук. Но никто из нас никогда и не собирался продавать ее, потому что она являлась даром любви.

— А рисунки, мама? — произнес Берт Фокс. — Расскажи им о рисунках.

— Ах да. Генри нашел их вскоре после того, как мы поженились. Красивые такие. Все больше полевые цветы. Ну там разные колокольчики и всякие другие. Очень четкие, яркие. Милые вещицы. Генри вставил их в рамки и повесил на стены. Но когда мы переехали сюда, то здесь места не оказалось и рисунки продали семье, которая купила Олд-Мэнор. Генри, кажется, получил за них несколько фунтов.

Катя повернулась ко мне:

— Так, может, они до сих пор там?

Я отрицательно покачал головой и взглянул на Берта Фокса.

— Олд-Мэнор сгорел в войну, — сказал он. — Полагаю, вместе с рисунками.

— Милые, милые картинки, — продолжила его мать. — Даже красивее свежих живых цветов, бывало, говорила я… Но хватит вам меня слушать. Ведь вы пришли из-за птицы. Так поднимитесь наверх и посмотрите на нее.

Но у меня был еще вопрос.

— А вы знаете что-нибудь еще о прабабушке старого Мэттью, которой подарили птицу?

— О, это было слишком давно. Старому Мэттью, наверное, что-нибудь о ней рассказывали, но я не помню, чтобы он когда-то при мне это упоминал.

Берт Фокс тихо кашлянул.

— Наверное, она похоронена на церковном кладбище в Эйнзби. Не могу утверждать, поскольку в архивных записях пробел. В старой части кладбище заросло, но могилы по-прежнему там.

— Вы хотите сказать, что мы сумеем найти ее надгробие?

— Вряд ли. Там все сильно поросло мхом.

— Все равно это лучше, чем крематорий, — подала голос его мать. — Берт все хочет отправить меня туда.

Берт подмигнул мне.

— Я вас обязательно свезу туда, мама, если это будет от меня зависеть.

Она весело рассмеялась и шлепнула его по руке.

Смотреть птицу с нами Марта не пошла. Пояснила, что ей трудно подниматься по лестнице, к тому же она прекрасно знает, как птица выглядит. Прежде чем ее покинуть, я почувствовал себя обязанным снова сказать то, что говорил при первой встрече. Что есть люди, готовые заплатить за птицу хорошие деньги.

— Деньги? — пробормотала она. — Зачем они мне? У меня есть все, что нужно. Птица скоро перейдет к Берту, пусть тогда и решает.

Берт пожал плечами и повел нас на второй этаж в странное маленькое помещение, которое они называли Книжной комнатой. Она существовала уже много лет, со дня постройки дома. Предназначалась в качестве бельевой, но, насколько Берт Фокс помнил, всегда была Книжной комнатой, где хранилась семейная библиотека. Он ввел нас туда, включил верхний свет, щелкнув выключателем у двери. Комната узкая, примерно пять футов шириной и пятнадцать длиной. Обе длинные стены занимали книжные полки, а дальняя стена и пространство над дверью были свободными. Дальнюю стену украшала довольно однообразная композиция из засохших дубовых листьев, а над дверью, в прозрачном стеклянном футляре, тихо и мирно стояла загадочная птица с острова Улиета.

Она была похожа на птицу, которую я изготовил по описанию, но вид имела существенно лучший. Создавая свою, я выпросил и купил очень старые чучела обыкновенных и черных дроздов, а затем мобилизовал все свое умение, чтобы скомбинировать их в правдоподобную подделку птицы с острова Улиета. В особенно трудных местах я симулировал ветхость, чтобы скрыть ошибки. А эта птица не имела изъянов. Никакой потери формы, проплешин. Потрясающая, почти невероятная сохранность. У любого, кто видел рисунок Джорджа Форстера, не могло быть сомнений, что это оригинал.