Чтение онлайн

Гипнотизм учит нас, что внушением могут быть произведены органические изменения, что им, с одной стороны, могут быть устранены болезненные состояния, a с другой, могут быть подготовлены органические процессы, считаемые врачами патологосимптоматическими. При помощи внушения мы можем управлять физиологическими нашими функциями, совершающимися в нас для нас бессознательно, независимо от нашего произвола, например: кровообращением, выделениями и пр. Уже из сказанного явствует. что на гипнотическое внушение отнюдь нельзя смотреть как на какого-то чудодейственного, проникающего при помощи магической формулы в организм пациента, врача. Действие этого внушения объясняется просто-напросто действием сильнейшей воли внушителя на слабейшую волю пациента, чем первый и пользуется, погружая последнего в гипнотический сон, в состояние психической зависимости. Отсюда – возможность даже преступных внушений.

Таким образом действие внушения объясняется тем, что оно превращается в самовнушение, которому, собственно говоря, и принадлежит активная роль. Внушение дает власть представлению пациента над его органической жизнью, что и служит доказательством господства духа над телом, a вместе с тем опровержением материализма, смотрящего на дух, как на простую функцию тела, и видящего, значит, действительность в совершенно превратном виде.

Из факта, что путем самовнушения могут быть производимы у загипнотизированных лиц органические изменения, вытекает первым делом логическая возможность того, что и у нормальных людей органические функции сопровождаются и управляются несознаваемо ими трансцендентальным их представлением. Но эта логическая возможность превращается в эмпирическую несомненность с обращением к изучению явлений сомнамбулизма. Из того, что сомнамбулы распознают и предсказывают свои собственные болезни, следует, что функционирование нашего организма не сознается только нашим головным мозгом, что оно действительно сопровождается трансцендентальным представлением нашей души. Такие способности сомнамбул, если бы даже они не подтверждались опытом, были бы а priori вероятными для сторонника учения о душе, признающего тождество организующего и мыслящего в нас начал. Для такого учения медицинские способности сомнамбулов – не обособленные явления, с которыми не знаешь, что поделать, но явления, находящие себе определенное в системе сходных с ними явлений место. В этой системе оказался бы ничем не объяснимый пробел, если бы при доказуемости наличности в мышлении трансцендентального организования оставалась недоказуемою наличность в организовании трансцендентального мышления, т.е., если б опыт не являл нам сомнамбулов-врачей, и наоборот, врачебный сомнамбулизм не мог бы так свободно проникнуть в новое о душе учение, если бы в последнем не было для него места. Для кого органопроекция и художественное творчество доказывают нераздельность организования и представления, для того будет a priori доказанной эмпирически доказуемая сомнамбулизмом сопровождаемость органических функций трансцендентальным представлением.

Хотя официальная наука (всего только после пятидесятилетнего пребывания в осадном положении!) сдалась наконец на капитулярию своему врагу, явлениям гипнотизма, тем не менее о явлениях сомнамбулизма, особенно же о видении и действии сомнамбулов на расстоянии, она все еще ничего не хочет говорить.

Такое упорное отрицание ею фактов основывается на лежавшем краеугольным камнем в фундаменте древнего о душе учения предположении, что наше самосознание освещает все наше существо, предположении, исключающем всякую возможность существования анормальных способностей человеческой души. Раз же мы допустим, что самое ядро нашего существа лежит в области бессознательного, ео ipso мы должны будем допустить и существование многого множества для нас бессознательных сил и способностей нашей души. Хотя, как увидим далее, наше земное лицо есть форма обнаружения трансцендентального нашего субъекта, однако необходимо (того требуют явления оккультизма) допустить, что вышесказанные силы и способности наши в исключительных случаях могут обнаруживаться и у земного нашего лица. Чтобы сделать такое допущение, достаточно только заодно с самим естествознанием допустить подвижность психофизического порога нашего сознания. Ведь половины нашего существа, его сознательное и его бессознательное, земное наше лицо и трансцендентальный наш субъект, разделены не неподвижной, но представляемой способным к перемещению порогом нашего сознания подвижной преградою. Мы отнюдь не можем утверждать того, чтобы наши сознательные впечатления от внешнего мира были единственными воспринимаемыми нами от него впечатлениями: само же естествознание доказало нам, что нами сознаются только грубейшие наши от внешнего мира впечатления, наши от него впечатления, производящие в нас только определенной силы раздражение... тогда как неопределенная область остальных наших от него впечатлений, вследствие минимальной степени производимого ими в нас раздражения, остается под порогом нашего сознания, нами не сознается. Но то, что совершается в области нашего бессознательного, и есть настоящее царство нашей души; раз она воспринимает впечатления, о которых нам ничего не известно, она может обладать и произрастающими на почве этих впечатлений способностями, столь же нам неизвестными. Значит, опять-таки для допущения перехода таких способностей с трансцендентального субъекта нашего на земное наше лицо достаточно только допущения подвижности порога нашего сознания. Эта же подвижность – не вымысел, а действительность. Она заявляет о себе уже в явлении попеременности сна и бодрствования. Кроме того, так как индивидуальную подвижность порога нашего сознания предполагает непременно биологическая его подвижность, последняя же имеет место в действительности (без нее был бы невозможен биологический процесс развития сознания, а значит, был бы невозможен и весь биологический процесс), то должна иметь место в действительности и индивидуальная его подвижность. Если же подвижен порог нашего сознания, то с каждым его перемещением должны выходить из скрытого состояния и способности нашего бессознательного, способности души нашей, что и наблюдается во время нахождения нашего в сомнамбулических состояниях. Значит, официальная наука обнаруживает недостаток логики: она не выводит заключений, вытекающих из ее собственных посылок.

Итак, признание права гражданства за трансцендентальною психологией, с которой прежде всего знакомит нас сомнамбулизм, представляет, так сказать, неизбежность. Эта неизбежность обусловливается, собственно говоря, самим фактом существования единственного для физиологической психологии психического нашего органа, головного мозга; ведь существование этого нашего органа делается понятным только в том случае, если смотреть на него как на продукт организующего в нас начала; телеологическая же его организация делается понятной только в том случае, если считать организующее в нас начало началом в нас мыслящим.

Таким образом, новейшее учение о душе с лежащими в его основании оккультическими науками представляет, так сказать, продолжение естествознания и может быть построено на его почве уже теперь. Но материалисты и пантеисты не видят этого и все еще продолжают отрицать душу, a сторонники прежнего о душе учения все еще ищут ее в ненадлежащем месте. Нельзя не согласиться с тем, что ни о чем еще не было написано столько вздору, как о человеческой душе. В этом повинны как спиритуалисты, так и – еще больше – материалисты, при созерцании мудрости которых невольно приходят в голову слова Монтескье: "Lorsque Dieu a cree les cervelles, ll ne s'est pas odlige de les garantir". Изнуренные бесконечной войной, имевшей место на поле психологии, бойцы сложили оружие, и наша новейшая наука, неизлечимо влюбившаяся в макрокосм, не знает, что поделать с психологией.

"И вот проходят люди – говорит блаженный Августин – и дивятся высоким горам, и широким морским приливам, и шумным потокам, и океану, и теченью небесных светил, о себе же самих забывают" 1).

Но для нас, как мы видели это, может до некоторой степени открыться и микрокосм: стоит только искать душу в надлежащем месте и обращать преимущественное внимание на имеющие решающее значение оккультические явления. Такого взгляда, хотя и образовавшегося у него a priroi, держался еще Аристотель.

"Важно, говорит он, дознаться, общие ли у души состояния с телом, или у нее есть нечто и свое собственное... Кажется, что мышление большей своей частью принадлежит одной только душе; но если и оно есть вид наглядного представления или по меньшей мере может вырастать только на почве последнего, то в таком случае и оно не может совершаться независимо от тела. Если бы было доказано существование деятельностей и состояний, принадлежащих только душе, была бы доказана вместе с тем и возможность отдельного от тела существования души; но если бы было доказано противное, была бы доказана и невозможность такого ее существования" 2).

1) Augustinus: Conf. С. 10.

2) Aristoteles. De anima. C. I.

Сказано настолько же кратко, насколько и хорошо. Но со времени Аристотеля явилась новая, не имеющая прецедентов в древних веках, наука, a именно лингвистика. Теперь мы знаем гораздо определеннее, чем мог знать Аристотель, что действительно "абстрактное наше мышление есть вид нашего наглядного представления", что все наши понятия вырастают на почве чувственного нашего восприятия. Поэтому мы не можем уже смотреть на мышление как на функцию, нисколько не принадлежащую телу, как на функцию, принадлежащую исключительно душе. Ведь понятия представляют, так сказать, сгустки представлений; представления же суть функции тела, a следовательно телу косвенно принадлежит и абстрактное мышление. Существование души, как души, не мысленно отделимой от тела, но реально от него отдельной, – каковой и считал ее Аристотель – отнюдь не может быть доказано существованием высших наших функций, получающихся в результате анализа нашего сознания. Оно может быть доказано только в том случае, если может быть доказано существование чистого, не опосредствованного чувствами мышления.

Но такого мышления нельзя обрести в нашей сознательной духовной жизни; в ней ни один акт мыслительной нашей деятельности не отделим от наших чувств и головного нашего мозга. Поэтому при поисках души мы должны отбросить всякую мысль об анализе нашего чувственного сознания, что и выражает Кант следующими словами:

"Общее основание невозможности почерпнуть доказательство посмертного существования души из наблюдения и опыта над духовной жизнью человека на земле состоит в том, что все доступные наблюдению и опыту процессы этой жизни не могут совершаться отдельно от тела... Вот почему такой опыт не может указать нам, чем мы можем быть без тела" 1).

1 Du Prel: Kants Vorlesungen ьber Psychologie, 85.

Итак, за поисками души мы должны обратиться к бессознательному. Только в области оккультических явлений мы и можем найти неопровержимое доказательство существования души. Там мы найдем столь желанное Аристотелем доказательство отдельного от тела существования души, найдем "деятельности, которые принадлежат только душе". Все вообще оккультические явления сопровождаются состояниями чувственной бессознательности и обусловливаются силами и способностями, лежащими в скрытом состоянии и не имеющими никакого отношение к нашему телу. Этим упраздняется физиологическая психология, на смену которой выступает психология трансцендентальная. Последняя преследует цель превращения отрицательного понятия о бессознательном в положительное и пришла уже к следующим результатам. Она учит, что мы имеем право делать противоположение между бессознательным и чувственно-сознательным, но не между бессознательным и сознательным, что так называемое бессознательное есть во всяком случае sui generis сознательное, что оно обладает представлением и мышлением, не опосредствованными чувствами и головным мозгом, причем если в них и принимает участие головной мозг, таковое его участие ограничивается всего-навсего пассивным восприятием трансцендентальных представлений. Оккультические явления показывают, что так называемое бессознательное обладает сознанием и памятью, a следовательно, существенными атрибутами личности. Но наше трансцендентальное лицо качественно отличается от нашего земного лица, a следовательно, реальная двойственность нашего существа должна быть признана в Кантовском смысле.

Хотя существуют попытки разрешения этой двойственности в двойственность всего-навсего физиологическую 1), т.е. попытки доказательства того, что в данном случае мы имеем дело только с двойственной деятельностью головного мозга, a не с дуализмом головного мозга и души, и что, следовательно, смерть "имеет жало" для всего нашего существа, однако такие попытки имеют удачу только до тех пор, пока оставляются в стороне важнейшие явления нашей психической жизни и совершенно произвольно принимаются во внимание только явления, имеющие место в области физиологического бессознательного. Физиологической психологии, которая, если можно так выразиться, неправильной постановкой стрелки направила весь поезд наших мыслей о душе на ненадлежащий путь, ни за что не удастся при помощи ее двойственности нашего я дать физиологическое объяснение, например, видению и действию на расстоянии; вот почему она и отрицает подобные явления: они не находят себе места в ее системе. Люди же, уже давно с ними знакомые, признали за ними силу доказательности отдельного от тела существования души. Например, Делез, один из лучших знатоков сомнамбулизма, говорит так: