Чтение онлайн

Несколько по-иному отнеслись к Русской Америке англичане. Джеймс Кук, побывав на стыке двух континентов, проверил данные, нанесенные на русские карты, отметил их исключительную точность и воздал по сему случаю хвалу Берингу, затем, следуя вдоль берегов Аляски, он объявил собственностью британской короны весьма значительные территории, в том числе и те, которые до него посетили русские исследователи и промышленники.

Замечу, что комплименты Кука адресованы не тому, кому следует. Карта Северо-Восточной Азии была составлена в ходе Первой Камчатской экспедиции лейтенантом Чириковым и мичманом Чаплиным [117] . Кроме того, английский мореплаватель позволил себе еще одну инициативу по части географии — он назвал пролив, отделяющий Азию от Америки, «Берингов». Я сознательно уклоняюсь от обсуждения вопроса, чье же имя должен носить этот пролив, но одну знаменательную, по-моему, деталь стоит напомнить.

Как я вам рассказывал, официально Беринг отправлялся в экспедицию для подтверждения наличия пролива, уже имеющего название — Аниан (Анианский). Кроме того, в ходе экспедиции он получил информацию Г. Миллера о плавании сибирских казаков из Северного Ледовитого океана в Тихий (экспедиция Алексеева — Дежнева) [118] , т. е. Беринг знал, что он не первый европеец, прошедший Анианом из океана в океан. Очевидно, именно этими соображениями можно объяснить то, что Беринг не дал проливу никакого названия.

Что же касается Кука, то он по-своему исправил возникшее недоразумение, и инициатива его получила одобрение у географов Европы. А имя Семена Дежнева было увековечено в названии самого восточного мыса Азии. Сделано это было в конце XIX в. по инициативе Нильса Норденшельда — выдающегося шведского ученого и путешественника [119] .

Один из заливов Аляски носит имя А. Чирикова. Недалеко от него Жан Лаперуз потерял в прибрежных бурунах две шлюпки своей экспедиции. Именно тогда прославленный французский мореплаватель вспомнил об аналогичной трагедии со шлюпками «Святого Павла» и записал в своем дневнике, что назвал залив «в честь знаменитого русского моряка, который в 1741 г. высадился в этом районе».

Как-то раз очередная остановка нашего корабля для проведения океанографических замеров была сделана в районе, загрязненном отходами современной цивилизации: пробками, бутылками, пластмассовыми емкостями и др. При этом наше внимание привлек плававший у борта красный буй, как потом выяснилось, японского происхождения. У него были пластмассовый корпус, радиолокационный отражатель, миниатюрный сигнальный радиопередатчик. Разговор сразу же зашел об успехах японцев в электронике, судостроении, машиностроении — одним словом, о научно-техническом феномене Страны восходящего солнца. При этом штурман Соловьев заметил, что на заре развития японского судостроения учителями японцев были американцы и европейцы, в частности русские. Упоминание о наших соотечественниках заинтересовало присутствующих. Последовала просьба рассказать, когда и при каких обстоятельствах русские учили японцев. Геннадий Васильевич, посмотрев на часы, сказал: «Сейчас некогда, может быть, вечером, если ничто не помешает». А когда наступил вечер, мы услышали следующее.

В 1855 г. в Японию прибыли два русских фрегата — «Паллада» в Нагасаки и «Диана» в Симода. На борту первого находилась русская дипломатическая миссия во главе с адмиралом Путятиным. После благополучного завершения переговоров об установлении дипломатических и торговых отношений «Паллада» отбыла к русским берегам. Что же касается «Дианы», то она, став жертвой цунами, навечно осталась в японских водах. Члены ее команды оказались в достаточно сложном положении. Дело в том, что шла Крымская война и англо-французская эскадра атаковывала русские владения и флот на Тихом океане.

Однако, несмотря на все это, Путятин принял решение покинуть Японию на корабле под андреевским флагом. Это судно предполагалось построить на японской земле из японских материалов силами членов экипажа «Дианы». Очевидно, такое решение было продиктовано желанием произвести выгодное впечатление на японцев. К тому же среди спасенных с фрегата документов находился комплект чертежей шхуны — сравнительно небольшой и несложной по конструкции. Принять на борт всех диановцев она бы не смогла, но, очевидно, игра стоила свеч — так, во всяком случае, полагал Путятин. Для перевоза же остальных он зафрахтовал нейтральный корабль.

Узнав о намерении русского адмирала, японские власти обещали ему содействие и, как показало дальнейшее развитие событий, сдержали свое обещание. В бухте Хеда были построены вердь и кузница, там же был смонтирован токарный станок. А с целью ускорения строительства были наняты японские мастеровые, которым предстояло на ходу осваивать опыт русского судостроения, так как японские плоскодонные джонки не выдерживали никакого сравнения с русскими кораблями.

Примечательно и то, что трудная наука строительства корабля не только на практике постигалась японскими плотниками, конопатчиками, кузнецами и токарями. Полученные знания фиксировались и на бумаге специально назначенными для этого чиновниками. При этом между учителями и учениками сложились дружеские взаимоотношения. Например, японцы снабжали одеждой тех русских моряков, чья форма не соответствовала погоде, а японки угощали русских моряков деликатесами национальной кухни.

Когда же настал день спуска шхуны (ее назвали «Хеда» в честь места постройки), на церемонию прибыли представители японских властей, многочисленные зрители.

Построенный русско-японскими усилиями корабль имел длину около 21 м, ширину 6 м., две мачты с гафельным парусным вооружением, стаксель, кливер, а также шесть пар весел. При попутном ветре он развивал скорость 10 узлов, а кают-компания, каюты, камбуз, баталерка и кубрик обеспечивали нормальные условий для плавания 50 человек.

Далее события развивались следующим образом. «Хеда» вышла в море, держа курс на Петропавловск.

По прибытии в этот порт выяснилось, что русская эскадра ушла на юг, в район Татарского пролива. Туда же направилась и «Хеда». В пути она была обнаружена вражескими кораблями, которые преследовали ее, но не смогли догнать. Затем, когда отгремели залпы англо-французских орудий у русских берегов, шхуна ушла в Японию, где 25 ноября 1856 г., после ратификации русско-японского договора, была подарена японскому правительству. На месте постройки шхуны в настоящее время существует музей, где экспонируются модели «Дианы» и «Хеды».

Следующий урок судостроения, точнее говоря, судоремонта японцы получили от русских спустя пять лет после описанных событий. В то время интересы России на Тихом океане защищала эскадра, состоявшая из фрегатов, корветов, клипперов. Ввиду того что Сибирское побережье было обжито очень слабо, да и климат в русских владениях суровый (длительный ледостав), корабли эскадры для отдыха экипажей и для ремонта заходили в китайские и японские порты. Об одном из таких визитов в Нагасаки и пойдет речь. Но, прежде чем переходить к нему, следует сказать, что процесс европеизации Японии был далеко не безболезненным. В правящих кругах страны еще не успели отрешиться от негативного отношения ко всему европейскому. Привыкшие не церемониться в отношениях с аборигенами Азии, европейцы пытались перенести эту практику и на Японию, в частности пытались провозить в страну запрещенные товары (например, опиум), рассчитываться фальшивыми деньгами, наконец, дело доходило до откровенной грубости по отношению к представителям властей и даже до рукоприкладства.

Именно тогда в порт Нагасаки зашел для ремонта русский фрегат «Аскольд». Наблюдая за действиями его экипажа, горожане отмечали, что русские исправно платили за все товары и услуги. К ремонтным работам они привлекали местных мастеров, которые оказались старательными и способными учениками. Жители Нагасаки обращали внимание на то, что русские вели себя корректно, не демонстрировали своего превосходства, дружелюбно относились к японцам. Все это способствовало устранению чувства настороженности и даже боязни чужестранцев. Моряки «Аскольда» научились кое-как объясняться по-японски. Что же касается купцов, чиновников и мастеровых, то они с большим рвением принялись изучать русский. По их просьбе офицеры фрегата даже организовали что-то вроде курсов русского языка.