Чтение онлайн

Со слов соседа Марина метала молнии, глаза были злыми, слова обидными, и Пётр подумал: "Зачем я живу с женщиной, которая ненавидит меня?" Он захотел сделать ей больно в ответ и предложил: "Может разведёмся, раз всё так плохо?" Жена замерла, замолкла на полуслове, как будто на неё ушат воды вылили или под дых дали. Пётр сам не ожидал такой реакции. Она хлопала глазами, ошарашено смотрела на него, а он мстительно думал: "Ну что, дорогая, ничья? 1:1? Думаешь, ты меня не достала своим вечным недовольством и брюзжанием?"

Мы часто по вечерам в гараже под селёдочку и полтишок хорошей водочки говорили за жизнь. Я всегда молчал. Не о чем мне рассказывать. Нет меня в этом мире. А Петро и вовсе думал, что я из молчи-молчи, тем более ко мне, и правда, часто наведывались подозрительные субъекты на чёрных машинах с интересными номерами. Вот и делился он, о наболевшем.

За все прожитые годы они ни разу с женой не говорили о разводе, потому-то его предложение и произвело эффект разорвавшейся бомбы. Но Маринка быстро пришла в себя и нанесла ответный удар: "Хорошая мысль, Петя. Давай разведёмся и сбережём друг другу нервы".

А ещё говорят, что женщины за семью мёртвой хваткой держатся. Его жена - исключение. С этого вечера началось настоящее отчуждение.

Иногда он жалел о сказанном. Все-таки столько лет прожито вместе, все привычное, родное. А развод - это же столько сложностей! И так не хочется всё менять! Несколько раз он предлагал Марине не разводиться, но в ответ видел её подчёркнуто отстранённое и враждебное лицо. Каким-то шестым чувством он вдруг понял, что жена знала о его любовных похождениях. Знала, молчала и не прощала. И не простит никогда. Так и будет жить с обидой, презрением и раздражением. Так и будет тюкать его каждый день. А что это за жизнь? Чем дальше, тем хуже будет. С годами отношения не улучшаются. И Пётр решил развестись.

Он представлял, как заживёт один. Хорошо заживёт! Нормально. Не пропадёт.

Они развелись, чем ввели в ступор всех родственников и знакомых. И только давний приятель спросил его, шутливо похлопывая по плечу:

– "Что, Петруха, узнала-таки Маринка про твои амурные дела?"

Узнала... А, кстати, почему он единственный, кто спросил об этом?

Пётр продал, доставшуюся ему по наследству от бездетной тётушки, комнату в коммуналке, добавил деньги и купил однушку на последнем этаже, в соседнем с моим, доме и даже на гараж хватило...

Карлсон, блин!

И вот теперь он и сидит, наверное, как я с бутылкой пива на диване, смотрит футбол, и стонет, что никому в этой жизни он не нужен, хотя уже и никто ему не мешает делать то, что он хочет.

Совсем, как я! Только у меня совсем другая история...

Свобода, а что с ней делать? Чё-то, как-то, ничё особенного-то и не хочется. Ни мне, ни ему. Может, за двадцать три года он приручился и стал хоть и плохо дрессированным, но домашним котом?

Но я уж точно не кот, а если и кот, то дикий...

Я вновь взял телефон. Повертел его в руках.

Когда-то в таком же Самсунге, здесь, в такой же маленькой коробочке, хранилась память о моей семейной жизни. Хотелось зайти в приложение "Фотографии" и пересмотреть все, что было снято за три года, прошедших с момента покупки смартфона. Но это только иллюзии. Конфисковали телефон вместе в хранящимися в его памяти файлами счастья - это теперь я понимаю, что именно счастья.

Вот и Петруха страдает.

Ни сыну, ни жене он больше не нужен. Его семья - фантом.

И тоже, как и я, ни сыну, ни дочери, ни бывшей не нужен...
– только мою роль мужа в моей бывшей семье играет совсем другой человек.

"Хоть бы кто-нибудь позвонил!" - мысленно подумал я в тишине, глядя на телефон.

И телефон зазвонил, высветив на экране ненавистную надпись - куратор...

Не ответить я не могу. В квартире и прослушка и, наверняка, и припрятанные камеры есть. Всё есть, чтобы максимально качественно портить мне жизнь.

– Слушаю...
– тяжело выдохнув, прошептал я в трубку.

– Моё почтение, Сергей Евгеньевич...

Я напрягся.

Вообще-то я уже пять лет как Николаевич, а тут... меня называют моим СТАРЫМ отчеством. Да ещё кто?!

– Чем обязан, Василий Иванович?
– нервно играя кадыком, поинтересовался я.

Он такой же Василий Иванович, как я Шумахер. А ведь по документам, и правда, полковник Василий Иванович Чапаев. И усы ради прикола такие же отпустил. Чтобы быть похожим на прославленного комдива.

– Надо встретиться. Как у вас со временим, Сергей Евгеньевич?

Куратор по какой-то причине продолжал меня величать по-старому, так, как когда-то нарекли меня родители.

– Можно и у меня, а со временем, да как вам угодно будет. Я совершено свободен, вот уже третий год.
– осторожно предложил я.

Шпилька в сторону ФСБшников. Всё-таки два года зоны не за что - это довод...

Но мою шпильку, словно не заметив, куратор пропустил мимо ушей.

– У вас?!
– минутная заминка.
– Хорошо! Сейчас только записывающую аппаратуру отключу. Она вам больше уже не понадобится.

А вот тут у меня всё опустилось. Я реально испугался за свою жизнь.

"Неужели приняли решение меня ликвидировать?" - Металась мысль у меня в воспалённом от страха, мозгу...

– Буду через час, ждите!

И потом гудки...

Есть час попытаться куда-нибудь убежать. Хотя, смысл? Ну, буду потным трупом, и всё. Ведь явно загон устроят, а так хоть оттянусь напоследок. Магазин есть неподалёку. Прикуплю пельменей. Коньяка пару фуфырей, возьму нерки баночку в виде пресервов. Неплохо камчадалы научились её делать, правда, по стоимости - мама не горюй!

Сейчас пельменей отварю, часть обжарю. К коньячку ещё Колы прикуплю. Знаю, что нельзя мне. Знаю, что вредно, но теперь-то уж чего бояться? Я уже всё равно приговорён.

Лимончик не забыть, и колбаски копчёной, сухой. Дорого и расточительно, но чего эту пенсию теперь беречь?! Понятно, что сегодняшний вечер мне не пережить...

Шёл в магазин и думал... и кому я там, на небесах дорогу перешёл, или на любимый мозоль наступил, что мне, вот уже столько лет, не дают спокойно пожить? Ладно, военным стал по глупости и по убеждениям. Но тогда Советский Союз ещё был. Потом повезло, в Германии послужить успел, но затем... девяносто четвёртый и привет, Великая Ичкерия!!!