Чтение онлайн

Горрык сделал паузу, давая эльфам время, чтобы дописать поучительную историю его взаимоотношений с шаманом.

— Я говорю: строй Рычача, делай что хочешь, дай только нам в этот город войти. А то все попрятались за стенами и воевать не хотят. Я же вижу, ребятам нашим уже невмоготу, давно настоящих сражений не было, хочется силушкой помериться орочьей! Уже между собой начинают бодаться, нехорошо. Ну, Рычача, значит, каких-то рабов своих порасспрашивал, наобещал им чего-то, и те ему построили отличный таран. Ворота ломает, одно загляденье! Огромное бревно они значит подвесили, раскачивают его и БА-А-АБА-А-АХ! Воротам кирдык. Только к воротам подойти сложно, таран он тяжёлый, а люди со стен всё стреляют и стреляют из лукав. Масло кипящее льют, камни кидают. Злые они, эти люди, — пожаловался на противников Орды Горрык.

Записывающие рассуждения орка правдисты спорить не стали.

— Но мы тогда над тараном крышу построили, щитов по бокам накрепили, всё как у нормальных людей. Чего так смотрите косо? Я, когда молодой был, наёмником пару раз на войнушку королевства какого-то нанимался. Платили там хорошо, кормили, делать ничего не надо, только иногда других людей убивать. Так что я знаю, как надо правильно воевать. Так всем в Эльфланде своём и скажите: Горрык — это вам не какой-нибудь дикий варвар, а культурный орк. Эрекци…Рычача, как там это слово дурацкое? Да, эрудированный я, Орде повезло.

Горрык подозвал жестом одного из рабов, приказал принести ему эля.

— У них там в погребах столько выпивки вкусной… Не пьянит ни разу вообще, но приятно. Что мы сделали с горожанами и защитниками замка? Ну право, что мы звери какие-то, чтобы всех убивать?! Женщин изнасиловали, младенцев сожрали, остальных всех согнали на поле. Завтра Рычача придёт, умненьких себе отберёт, остальные нам прислуживать будут. Мы, орки, народ кочевой, на одном месте долго не можем сидеть. Варги, носорожки, да и сами ребята быстро загадят самую чистую степь. Надо всё время двигаться, чтобы в дерьме не увязнуть. Но теперь мы сможем более оседлый образ жизни вести — у нас есть людишки, они за нами говно уберут.

Люди не совершают революцию охотно, как и войну. Разница, однако, та, что в войне решающую роль играет принуждение; в революции же принуждения нет, если не считать принуждения обстоятельств. Революция происходит тогда, когда не остается другого пути.

Лев Давидович Троцкий

— Ла-виль-я, Лавилья. Ро-ди, родилась. В об, в обыч, в обыч-ной се-мье. Лавилья родилась в обычной семье!

— Браво, Маврик, такими темпами мы, возможно, дочитаем книгу до конца второго тысячелетия.

Учительницу литературы явно не впечатлили способности Маврика к чтению. А ведь они читали на уроках книги не на высшем эльфийском, а на адаптированном специально для представителей варварских рас бытовом. В чём разница между двумя версиями одного языка Афелис уразуметь не мог, но когда он попробовал почитать завалявшуюся в их хибаре книгу на высшем наречии, то никак не мог сложить из знакомых букв осмысленные предложения. Бесконечные названия, отсылки, сотни оттенков каждого прилагательного… Вроде что-то читаешь, читаешь, а о чём идёт речь, взять в толк не можешь.

Бытовой эльфийский был куда проще, ограничиваясь пятью тысячами слов. Всё однозначно, никаких тебе двойных, тройных и так далее смыслов. Но у Маврика, проводившего всё свободное время у эльфомарева, было другое мнение на сей счёт:

— Зачем вообще что-то читать, когда есть эльфовидение? Там всё покажут и объяснят куда лучше книг! Вчера вот показывали, что оркозащитники опять…

Строгая учительница хлопнула по столу:

— Не сметь! Эльфовидение действительно убивает культуру чтения, но это не значит, что оно может заменить собой книги. Только текст может развить воображение, передать и сохранить информацию на века. А эльфомарево способно воспроизводить лишь иллюзорные сиюминутные образы, которые растают как дым, каковым они и являются.

— Книги тоже вполне себе дымят, если их слегка подогреть, — не унимался Маврик, который терпеть не мог уроки литературы. Как, впрочем, и любые другие уроки, отвлекавшие его от просмотра любимого эльфовидения.

— Встать в угол! Завтра в школу с родителями! И если я ещё хоть раз услышу о таком варварстве, как сжигание книг, то… — учительница на секунду задумалась. — То я лично прослежу, чтобы лианы в дом твоей семьи перерезали! Останешься на пару лет без эльфовидения, сразу и книги полюбишь, и ерепениться перестанешь.

— Что значит ерепениться? — подняла руку отличница, которая, однако, не пользовалась большой симпатией у учительницы.

— Нечего учителю перечить значит! Всё, давайте шустрее, иначе мы до конца урока даже одну главу не прочтём. Афелис, начни читать всё сначала, ты в классе единственный, кто не вымучает из себя каждый слог.

Афелис деловито прокашлялся. Как и многих знатных детей, его совершенно не смущала необходимость быть в центре внимания:

— Лавилья родилась в обычной семье. Её отец был солдатом, а мама проституткой при гарнизоне на материковой части империи, — подобная «обычность» всё ещё несколько смущала благовоспитанного Афелиса, но он усердно тренировался в корректности. — Девочка росла и воспитывалась в суровых приграничных условиях во времена заката Первой Орды. Однако, после разгрома орков и образования человеческих королевств, жизнь на границе Эльфланда забурлила. Торговцы и эльфийские дипломаты налаживали контакты с людьми, одно время даже пользовались популярностью путешествия и экскурсии в земли новой варварской расы. Люди смотрели на эльфов как на богов, а те могли приобрести задёшево самые изощрённые развлечения. Одним из таких путешественников оказался юный сын богатого лорда, которому приглянулась красивая эльфиечка на границе.

— Очень хорошо, Афелис, продолжай чтение, — строгая учительница редко бывала чем-то довольна, но способности Афелиса ценила весьма высоко.

— Лавилья стала одной из любимых наложниц лордёныша. Таким неприязненным словом называли тогда в народе отпрысков богатой аристократии. Избалованная молодёжь вела крайне распущенный образ жизни и естественной похотью их развлечения не ограничивались. Дуэли, подпольные гладиаторские бои, жестокие пытки… Тёмное время и тёмные нравы. Лавилья часто сопровождала своего падкого на подобные увеселения любовника. Она была привычной к жестокостям девушкой, но удовольствия в этом не находила. Зато, переехав в столицу, она приобщилась к знати и со временем обрела большое влияние. В народе же она стала чем-то вроде символа, как с самых низов общества можно пробиться наверх. Почти так же, как это сделала когда-то давно Белегестель. Когда в начале девятого века изобрели эльфовидение, она сразу стала одной из самых популярных ведущих иллюзорных спектаклей. Её любовник к тому времени изрядно состарился, доживая пятую сотню лет. Зато нестареющая Лавилья теперь ни от кого не зависела. Так, по крайней мере, ей казалось.

Учительница литературы остановила Афелиса, чтобы сделать важное пояснение:

— Мы почти в двести раз сократили оригинальный роман «Королева тумана», чтобы сделать его доступным для понимания представителям варварских рас. То, что читает Афелис — это, по сути, краткое изложение великой трагедии, напрочь лишённое художественной ценности. Моё сердце обливается кровью, когда я слышу эту грубую подделку! Однако ничего не поделаешь, Покровительница внутренней безопасности и связей с общественностью приказала сократить текст насколько это возможно. А затем сократить его ещё в десять раз. Пересказ сюжета вместо шедевра эльфийской литературы! Куда катится мир… Впрочем, продолжим чтение. Афелис.

Афелису нравилась ухоженная учительница, молодая внешне, но мудрая внутренне. Он отыскал пальцем место, на котором остановился:

— Лавилья красочно рассказывала по эльфовидению о грубых разгонах митингов, делилась со зрителями историями о жизни и развлечениях знати. Власти подобные разоблачения, конечно же, не понравились. Лавилью демонстративно убили прямо во время создания марева, так что многие эльфы сперва подумали, будто это великолепный спектакль. Но когда до граждан дошли слухи, что убийство вовсе не постановочное, их негодование превзошло все ожидания власть имущих. Началась та самая Женская революция, перешедшая в гражданскую войну, что длилась сто лет. Жертва Лавильи не оказалась напрасной.