Чтение онлайн

Единственное, что, наверное, не может быть превзойдено, так это чудовищные жертвы в годы сталинских репрессий. По подсчетам самых активных антисталинистов в 30-е годы страна недосчиталась 15 млн. человек. (Расчеты более объективных демографов приводят цифры в 2–3 раза меньше.) Сюда входят умершие от голода начала 30-х годов, погибшие в результате репрессий, насильственного переселения, коллективизации, недородившиеся. Если сделать пересчет на интенсивные показатели, то окажется, что в этот период СССР ежегодно терял приблизительно 898 человек на 100 тыс. населения.

А сейчас? Расчеты показывают: современные российские реформы за счет сверхсмертности и обвала рождаемости лишают права на жизнь каждый год около 1150 человек на 100 тыс. населения. Об этом страшно даже подумать, но в нашем «демократическом, правовом» государстве интенсивность уничтожения человеческого потенциала в 1,3 раза выше, чем в годы кровавого сталинского террора.

Возникает подозрение, не делается ли все это сейчас специально? Ведь не могут же правители не видеть последствий своей деятельности. Что, если перечисленные опустошения – это один из используемых механизмов достижения всеобщего благоденствия? Чтобы в обществе были только счастливые и богатые, достаточно умереть всем несчастным и бедным. Как не хочется в такое верить, ибо окажется прав Мао Цзе-дун утверждавший, что пусть погибнет треть человечества, зато, остальные, станут жить при светлом коммунизме (или светлом капитализме, какая разница). Агитируя за блок «Наш дом – Россия», В. С. Черномырдин требует не мешать правительству делать дело, не менять установившийся курс. Цена такого курса уже ясна. А что в перспективе, если поверить и оставить все как есть? Были проведены расчеты, которые совпали с прогнозами американских демографов. Из них следует, что при сохранении существующих демографических тенденций воспроизводство населения быстро опустится ниже критического предела, за которым начинается этническая деградация. Если естественная убыль составит 10 человек на 1000 жителей, а это более чем реально, то к 2060 г. население России уменьшится в 2 раза. Значительно раньше, через 20–25 лет, наступит качественная деформация демографической структуры. Доля лиц пенсионного возраста превысит 50%, что приведет к резкому снижению творческой энергии общества. Такие численность и структура окажутся неадекватными для поддержания существующей инфраструктуры и производственного цикла на территории всего государства. Задачи жизнеобеспечения потребуют активного привлечения в страну иммигрантов, что фактически будет означать начал? исчезновения российской нации с исторической арены. И мы этого не заметим, так как приток населения извне будет постоянно поддерживать одинаковую численность населения. Но это будет уже другая страна.

Остановить медленно текущую демографическую катастрофу невозможно без знания порождающих ее причин, их анализа и поиска доступных путей исправления ситуации. К сожалению, трагизм положения не осознается в полной мере ни населением, ни учеными, ни политиками. Вероятно, считается, что такая ситуация неизбежна при проведении радикальных реформ и что она преходяща, поскольку обусловлена временным ухудшением экономического положения.

Нет сомнения в том, что уровень экономического развития является одним из наиболее важных факторов, влияющих на жизнеспособность населения. Об этом говорят научные исследования и жизненный опыт. На протяжении многовековой истории рост промышленного могущества государств и индивидуального достатка граждан, совершенствование социальной инфраструктуры и медицинской помощи сопровождались снижением смертности и увеличением продолжительности жизни. Проведены расчеты, из которых следует, что по сравнению с каменным веком средняя продолжительность человеческой, жизни на Земле увеличилась с 19 до 65 лет. В развитых странах (Великобритания, Франция, Германия, Швеция, США, Япония и др.) за последние 100–150 лет наблюдался более чем двукратный прирост продолжительности жизни, приближающейся к 80 годам. В значительной мере он обусловлен снижением в 1017 раз детской смертности. Этот прирост отмечался и среди взрослого населения, хотя и был гораздо менее выраженным. Положительной динамике демографических процессов не смогло помешать даже нарастающее ухудшение экологической ситуации. В России за 100-летний период (1886–1986 гг.) средняя продолжительность жизни также увеличилась более чем вдвое – с 31 года до 65 лет у мужчин и с 33 до 74 лет у женщин. Затем она стала катастрофически падать.

Не случайно ВОЗ в качестве основных целей движения «Здоровье для всех» ставит достижение высокого подушевого потребления, жилищного комфорта, полноценного питания, достаточного уровня образования, качественного медицинского обслуживания, приемлемых экологических условий.

В 1990 году благосостояние большинства россиян резко ухудшилось. Первоначально полагали, что критерием продуктового достатка являются полные прилавки магазинов. Сейчас убедились в недостаточности такой оценки, поскольку главным критерием является заполненность домашних холодильников. По этому показателю физический объем продаж продуктов в государственной и кооперативной торговле составил в 1992 г. от уровня 1990 г.: для мяса и мясопродуктов – 57%, для рыбы и рыбопродуктов – 43%, для животного масла 49%. Для молока и молочных продуктов – 51%, для яиц – 59%, для овощей – 54%, для фруктов 38%. Даже при учете других источников приобретения продуктов питания снижение их потребления было существенным. Достоверность статистических материалов, свидетельствующих о резком ухудшении питания, подтверждается результатами специальных диетологических обследований, проведенных на национальных выборках в Российской Федерации.

Резко снизилось потребление витаминов важных пищевых компонентов, обеспечивающих необходимый уровень защитных и компенсаторных возможностей организма. Даже в осенний, период около 30–60% населения не имели возможности обеспечить себя достаточным количеством витаминизированных продуктов. Весной ситуация еще более ухудшалась, когда, например, дефицит витамина С определялся у 77% обследованных.

Последующее углубление реформ еще более ухудшило материально-экономическое положение, ситуацию с питанием большинства россиян. В 1994 г., по данным Института социально-политических исследований РАН, основные позитивные сдвиги, фиксируемые статистикой (рост денежных доходов, покупательной способности и др.), отражали преимущественно ускоренное обогащение 10–15% населения. При подсчете средних величин этот рост перекрывал обнищание бедных, составлявших около 70% россиян.

В 1995 г., по мнению министра социальной защиты населения РФ, продолжается «один из самых глубоких, затяжных и опасных по обоим последствиям кризисов, который можно с полным основанием считать системным. Глубина социально-бытовых, экономических, политических и идеологических проблем достигает критической отметки». К концу 1995 г. дефицит мясопродуктов в России составит 300 тыс. тонн, молочных изделий – 700–800 тыс. тонн. В первом квартале 1996 г. прогнозируется дальнейший рост этого дефицита соответственно до 400 тыс. и 1 млн. 300 тыс. тонн по отношению к нормативной потребности населения.

Значительно снизился ввод в действие больниц, поликлиник, санаториев и домов отдыха. Люди стали реже обращаться за медицинской помощью. В результате искусственно уменьшились более чем на треть потери по нетрудоспособности. Снизилась выявляемость инфекционных заболеваний: острых кишечных инфекций – на – 15%, брюшного тифа – на 34%, скарлатины – на 49%, вирусного гепатита – на 40%, кори – в десятки раз.

Заметно сократились возможности восстановления здоровья как взрослых, так и детей. Для большинства горожан стал недоступным организованный летний отдых. В период летних каникул 1993 г. 3,5 млн. подростков оказались без присмотра. Доля детей, отдохнувших за лето, была ниже по сравнению с 1990 г. в 1,5–2 раза. В 1995 г. для нужд здравоохранения выделялось в год не более 10 долларов на каждого жителя.

Ухудшение объективных условий жизнедеятельности оказывало не только прямое повреждающее действие – оно стимулировало стрессовые реакции, являющиеся пусковым механизмом многих патологических процессов в организме.

Из перечисленного совершенно очевидно, что восстановление здоровья и жизнеспособности населения России требует значительного улучшения социально-экономического положения. Какие для этого понадобятся затраты и как скоро будет достигнута конечная цель? Проведенные экономические расчеты показали, что для снижения в России смертности до уровня 1986 г. потребуется увеличить валовый национальный продукт на 350 млрд долларов США.

Эта сумма, составляющая четыре годовых бюджета Российской Федерации, запредельна, если учесть, что, по данным Госкомстата РФ, – снижение валового национального продукта в России от уровня 1989 г. неуклонно нарастает: в 1990 г. – 2%, в 1991 г. – 5%, в 1992 г. – 30%, в 1993 г. – 39%, в 1994 г. – около 50%. Запланированные по бюджету 1996 г. подушевые расходы на здравоохранение в 300 раз меньше, чем в США.

Итоги экономического анализа удручающи для нынешнего и ближайшего поколений. Более того, у российского общества может просто не оказаться такого запаса времени, чтобы дождаться материального процветания. Если полагать, что здоровье населения определяется только экономическим благополучием, то, пожалуй, для нации окажется реальной перспектива попасть в Красную Книгу. В сложившейся ситуации важнейшей задачей национальной безопасности становится поиск факторов неэкономической природы, способных повлиять на стабилизацию показателей здоровья и воспроизводства населения.(13)

– Какие чувства преобладают, Егор Тимурович? Досада на себя, обида на избирателя…

– Упаси Бог, что ж на него обижаться? Других избирателей у нас нет.

– Но почему общество вдруг бросило обратно к коммунистам?

– Произошло то, что должно было произойти. Все-таки действительно есть – сейчас уже четко видимая логика посткоммунистических трансформаций. Если попросту, выглядит она так. Первое: коммунистический режим разваливается в условиях кризиса, когда все, что можно было разбазарить, разбазарено. Второе: пришедшие на волне наивного антикоммунистического популизма правительства получают в наследство руины экономики. Третье: экономические преобразования в этих условиях везде и всегда оказываются тяжелыми, потому что с первого дня правительство стоит перед выбором очень неприятных решений. Четвертое: даже там, где преобразования идут успешно, они наряду с новыми возможностями выдвигают новые проблемы. Скажем, иная форма неравенства: взамен скрытых привилегий вроде 100-й секции ГУМа и спецраспределителей – открытая, бьющая в глаза форма неравенства, непривычная для общества. Все это вместе взятое поднимает волну социального протеста, которую активно используют посткоммунистические партии. На этой волне на вторых выборах после начала реформ они часто приходят к власти. А вот дальше – развилка. В Восточной Европе вассальные коммунистические партии действительно эволюционируют в сторону социал-демократии, а в нашей стране имперская компартия эволюционирует в сторону национал-социализма. Так что проблема общая, а степень риска – разная.

– Сегодня можно услышать разные оценки итогов выборов, от «ничего страшного» до «катастрофа». Вы-то как это воспринимаете?

– Я воспринимаю это как поражение российской демократии. Как прелюдию к тяжелым потрясениям для нашей страны и серьезный риск новых опасных экспериментов. Поднимается волна. Я знаю, что она придет. И знаю, что пройдет. Она будет короче той, 70-летней, гораздо ниже, хотя может оказаться очень опасной, с перехлестом.

– Вы думаете, она может нас захлестнуть уже в будущем году?