Чтение онлайн

Условия военного чрезвычайного положения уточнялись Законами военного времени. Право ношения оружия предоставлялось только военнослужащим вермахта, полиции и имеющим специальные задания охранным формированиям; все остальные лица обязывались заявить о наличии у них оружия; демонстрации, митинги, собрания в закрытых помещениях, изготовление листовок запрещались. Предписывались: дальнейшее функционирование под новым руководством или под новым надзором хозяйственных предприятий и транспорта; продолжение деятельности имперского продовольственного сословия, промысловых организаций, организации Тодта, Имперской трудовой повинности, Национал-социалистского общества народной благотворительности и Германского трудового фронта; дальнейшее выполнение своих обязанностей чиновниками, служащими и рабочими; отмена отпусков; временная конфискация имущества НСДАП и её организаций и союзов (за исключением РАД и ОТ); уголовное наказание за уничтожение и подделку официальных документов, реестров, актов; запрещение деятельности всех чинов НСДАП.

Противоречащие этим распоряжениям действия, подстрекательство к актам неповиновения или повреждения имущества, а также грабежи должны были караться тюрьмой, каторгой, конфискацией имущества или смертной казнью. Приказывалось учредить военно-полевые суды в составе трёх членов. В дальнейших распоряжениях провозглашались конфискация имущества главарей нацистской партии, немедленное закрытие и взятие под сохранность всех учреждений и помещений НСДАП и её организаций, если они не предназначаются для дальнейшей работы под руководством комиссаров; отмена брони от военной службы для нацистских чинов, их мобилизация в вермахт, запрещение на три дня частных поездок, запрет телеграфной и телефонной связи (за исключением местной, а также между государственными и военными органами).

Имелись, далее, планы захвата сети связи почтового ведомства и вермахта. Генерал Фельгибель, начальник службы связи ОКХ и всей сети связи вермахта был готов вместе со своими подчинёнными генералом Тиле и полковником Ханом блокировать после покушения всякую связь ставки фюрера с внешним миром.

Ольбрихт и Штауффенберг, соблюдая строжайшую конспирацию, провели всю работу по разработке плана весьма тщательно и основательно. (Следует заметить, что выше приведены только те документы, которые сохранились или же дошли до нас в отрывочном виде в «Донесениях Кальтенбруннера»). Дополнительные приказы по плану «Валькирия» были распечатаны в нужном количестве копий женой Трескова и графиней Харденберг (тогда — Ове). Проделанная Штауффенбергом работа высоко ценилась его товарищами. Фриц Дитлоф фон дер Шуленбург даже назвал её «классической». «Мы уже далеко продвинулись бы вперёд, решись Штауффенберг на это пораньше»,— сказал он своей жене7. Дочь графа Юкскюлля Ольга фон Заукен передаёт такое высказывание своего отца: «Если весь этот заговор вообще имеет хоть малейший шанс на успех, то только с тех пор, как к нему примкнул Клаус. Он — движущая сила, та сила, которая вообще впервые придала форму всем нашим многолетним усилиям. Его можно уподобить теперь пальцу на спусковом крючке. А я уже стар и в данный момент вижу свою главную задачу в том, чтобы заботиться о Клаусе. Ведь без него всё дело лишено и сердца и головы»8.

При всём уважении к тщательно проделанной Штауффенбергом и Ольбрихтом разработке плана следует, однако, указать, что они ограничились исключительно подготовкой военного государственного переворота. Планом не предусматривалось с самого же начала призвать к действию народные массы; напротив, запрет митингов, демонстраций и листовок был предназначен сковать их революционную активность. Первый удар должны были нанести исключительно военные. Таким образом, акция мыслилась как военный путч, а не как народное восстание. Отсюда видно, что Штауффенберг тоже не до конца освободился от влияния антидемократического большинства заговорщиков.

В решении огромных задач Штауффенберг опирался на самоотверженную поддержку своих друзей. Капитан Гельмут Корде, сам находившийся на Бендлерштрассе, так отзывается об одном из них — Вернере фон Хефтене: «Его внутренний оптимизм превосходил и освещал собою всё остальное. Как в первый вечер, так и потом я никогда не видел его погруженным в уныние и подавленным, даже когда дело принимало серьёзный оборот... Он очень любил своих друзей и делал для них всё, что было в его силах... Вернер редко говорил о том, что наряду со своими служебными обязанностями занимается и совершенно иным делом. Иногда он лишь ронял несколько слов, что, мол, накануне опять работал допоздна: то до 12 часов ночи, то до 2—3 часов утра. И никогда — ни малейшего раздражения, никакого намёка на жалобу, что ему слишком тяжело. Каждое утро он пунктуально точно выезжал в своё управление. По большей части он сидел за рулём небольшого «мерседеса» рядом с полковником графом Штауффенбергом. Встречая меня по пути от станции метро к Бендлерштрассе, он обычно, если в машине было свободное место, останавливался или же радостно махал мне рукой»9.

Сам Штауффенберг не упускал ни одной возможности приобрести новых соратников, вёл беседу со многими офицерами, подробно обрисовывал им подлинное положение на фронтах и внутри страны, стремясь убедить их в необходимости активного сопротивления. Обер-лейтенант Урбан Тирш, которого Штауффенберг специально перевёл в Берлин, так описывает свою первую встречу с ним:

«Штауффенберг подал мне свою левую руку с такой сияющей радостью и с такой уверенностью, что можно было подумать, будто его тяжёлое увечье нисколько не мешает ему жить. Он дружески осведомился, как я доехал и как разместился в Берлине, а потом предложил закурить. Манера, с какой он разговаривал со своим офицером-порученцем, была столь непринуждённой, что мне редко приходилось видеть подобное в военной среде, да и то только на фронте. Телефонный звонок прервал нашу беседу, и Штауффенберг начал новый разговор. Смотреть, с какой живостью он говорил, как с полным знанием дела лаконично и уверенно давал распоряжения, было одно удовольствие... Закончив разговор по телефону, он снова повернулся ко мне... «Давайте прямо к делу, — сказал он. — Итак, всеми имеющимися в моём распоряжении средствами я готовлю государственную измену». Мы заговорили о неотвратимо безнадёжном военном положении, о том, что хотя переворот этого положения и не изменит, однако сможет сберечь много крови и помочь избежать страшного хаоса. Постыдное нынешнее правительство надо устранить. И он с серьёзным лицом добавил: «Удастся ли это, спорно, но ещё хуже, чем неудача, бездеятельно, словно паралитики, погрязнуть во всём этом позоре. Только активные действия могут помочь обрести внутреннюю и внешнюю свободу»»10.

Однако при всей своей технической основательности, при всей самоотверженности многих участников план государственного переворота имел ещё и тот политический недостаток, что из всего круга лиц, предназначенных действовать, лишь немногие фактически принадлежали к антигитлеровской оппозиции. Значительно большую часть этих лиц заранее привлечь к участию в заговоре не удалось. Поэтому они оказались обескуражены первыми приказами, пребывали в нерешительности или даже вообще ориентировались на местных нацистских и эсэсовских фюреров. Штауффенберг и Ольбрихт построили подготовленную ими акцию исключительно на базе военно-командной системы, рассчитывая как на беспрекословное повиновение соответствующих офицеров, так и на точное осуществление директив. Круг «посвящённых» был очень узок; не было ни гражданских, ни военных, падежных в политическом отношении боевых групп, подготовленных для проведения в жизнь первоначальных мер. Войска, по приказу своих офицеров выступавшие до сих пор за фюрера, должны были, по приказу тех же самых офицеров, вдруг выступить против него. Такая почва неизбежно должна была оказаться слишком непрочной, чтобы выдержать подобный груз. Мы можем предполагать, что Штауффенберг чувствовал этот недостаток. Он пытался смягчить его, лично беседуя с каждым будущим офицером связи и конкретно разъясняя ему план и задачу. Но эти указания относились к моменту уже после решающего удара, который намечалось нанести в Берлине. Штауффенберг и Ольбрихт старались также войти в более тесный контакт с войсками, дислоцированными в самом Берлине и его окрестностях.

Одновременно Штауффенберг настаивал на подборе подходящих лиц в качестве политических уполномоченных в военных округах, но занимались этим Гёрделер, Якоб Кайзер и Лёйшнер. Очевидно, трудоёмкая работа по планированию заговора, которую Штауффенберг должен был вести наряду с исполнением своих служебных обязанностей, не оставляла на это ему ни времени, ни сил. К тому же ему приходилось ещё участвовать и в политических спорах среди заговорщиков. Поэтому в подборе политических уполномоченных и их помощников особенно сильно сказывается влияние Гёрделера.

Список офицеров связи и политических уполномоченных, попавший 20 июля 1944 г. в руки гестапо, содержит следующие имена11 (см. Таблицу).

Список политических уполномоченных и их помощников, как мы видим, состоит из предпринимателей, крупных землевладельцев, а также бывших или ещё находившихся на службе государственных чиновников, принадлежавших в большинстве к бывшим буржуазным партиям, преимущественно к Центру. Уже сам по себе этот состав ещё раз достаточно ясно показывает реакционный характер заговора в целом. Некоторое число правых социал-демократических лидеров было, как и в Веймарской республике, призвано придать ему внешний псевдодемократический оттенок.

Мы знаем, что Штауффенберг, Лебер, Мольтке и другие выступали против кандидатуры Гёрделера в рейхсканцлеры и желали видеть на этом посту Лебера или Лёйшнера. Правительство, включая подчинённых отдельным министерствам статс-секретарей, предусматривалось создать в следующем составе13:

Временный глава государства: Людвиг Бек; в дальнейшем, возможно, Лёйшнер, Статс-секретарь: граф Ульрих Шверин фон Шваненфельд.

Рейхсканцлер: Карл Гёрделер, позже — Юлиус Лебер или Вильгельм Лёйшнер. Референт по печати: Карло Мирендорф (погиб в декабре 1943 г. при воздушном налёте); в дальнейшем назывались кандидатуры Отто Кипа (посланник) и Тео Хаубаха.

Вице-канцлер: Вильгельм Лёйшнер или Якоб Кайзер. Статс-секретарь: граф Петер Йорк фон Вартенбург.

Министр внутренних дел: Юлиус Лебер или Гюнтер Тереке (Христианско-национальная крестьянско-земледельческая партия). Статс-секретарь: граф Фриц Дитлоф фон дер Шуленбург.