Заговор богов
Шрифт:
– Смотри, – пожал плечами Анджей. – Тебе виднее, твой город.
– Ну и имечко, – хмыкнула Криста. – Чихуахуа…
– Очаочуа, – поправил Филиппе. – Нормальное имя для индейца.
– Хочешь сказать, Филиппе, парень с нормальным именем – это рослый гурон, которому я подпортил дыхалку и рубильник?
– Он из уичолли, – кивнул Филиппе. – Гнусный, безнравственный тип со свинячими мозгами. Пакостник отменный. Бритый – это Атака, он из татанаки. Тех двоих не помню, да и надо ли? В трущобах столько этой швали…
– Да и бог с ними, – улыбнулся Анджей, отыскивая боковым зрением контуры проститутки. Подозрительно шумно задышала Криста. – Отвези нас на вокзал, Филиппе, да расстанемся друзьями. Держи, – он отслюнявил водителю пятьсот песо. – Нормально для одного вечера?
– Да ладно тебе, парень, – засмущался хитроватый толстяк. – Мог бы и поменьше. Уберег меня от инвалидности, как-никак…
Тот факт, что Филиппе видел, как они садились в поезд до Монтеррея, он решил не драматизировать. Прав Ангерлинк: некому тут строить козни. С поездом повезло невероятно: пассажирский состав на Монтеррей уже стоял под парами. С билетами свободно. Сумерки сгущались, когда они простились с Филиппе, выбрались на перрон и сели в то, что называлось поездом. Возможно, эта каракатица скрипела еще при Кортесе.
– И вот на этой колымаге мы должны проехать тысячу километров? – не поверила Криста.
– Внешность обманчива, – заметил Анджей. – Просто дизайн этого чуда железнодорожной мысли выполнен в древних традициях. Чтобы банды в пути не приставали. А внутри – душевно, комфортно и отзывчивый персонал. Но давай на всякий случай помолимся, чтобы вагон был купейный.
Проводник оказался неряшливым, небритым, ни слова не понимал по-английски и плохо ориентировался в нумерации мест собственного вагона. Пришлось искать самим. Поиски привели в грязный отсек с картонными перегородками и мутным окном. Окно открывалось, но свежего воздуха больше не стало: от путей несло мазутом и нечистотами. Вагон отправлялся полупустым. За стенкой выясняла отношения многодетная семья, за другой никого не было.
– Комфортно, – прошептала Криста, усаживаясь на скрипящую полку. – Мне кажется, мексиканские железные дороги – не совсем то, что следует показывать туристам.
Отправились практически по расписанию. Качнулся перрон, заскрежетала допотопная ходовая часть, рывками поехал мерцающий фонарь.
– Надеюсь, мы это выдержим, – Криста посмотрела в потолок и перекрестилась.
Анджей подошел к окну, высунул голову. Вокзал, освещенный фонарями, медленно удалялся от поезда. В соседний вагон грузился опоздавший мексиканец с болтающимся за спиной сомбреро. Полицейский на перроне громко ругался с подвыпившим метисом. От станции отделились четверо – трое низеньких, один повыше. Здоровяк запрыгнул на подножку последнего вагона, отпихнул горланящего проводника. По очереди влезли остальные. Какая недисциплинированная нация…
Раковский сел на скрипящую полку, обнял Кристу. Она смотрела на него с невыразимой грустью.
– Убежим от судьбы, больная? – он чмокнул девушку в пыльную щеку. – Давай-ка не хандрить. Узнаем у служащего, где вода, сполоснем рожицы и спать. А утро вечера мудренее, разберемся с этой страной.
– Ты знаешь, что сказал однажды Жан де Лафонтен – великий поэт и баснописец? – Криста устремила на собеседника опечаленный взор. – «Мы встречаем свою судьбу на пути, который избираем, чтобы убежать от нее».
– А какая связь?.. – Анджей начал и застыл, как святой Себастьян, пришпиленный стрелами к столбу. Почему он потерял бдительность?! Он подлетел, глянул в окно: поезд неторопливо набирал обороты, зону станции еще не покинули…
– Раковский, ты что-то забыл? – в глазах девушки отразилась тревога.
Он распахнул хлипкую дверцу. Поздно. По проходу уже топал здоровяк с «нормальным» именем Очаочуа. Беззастенчиво распахивал двери, топал дальше. Их взгляды перекрестились. Индеец боевито засопел, блеснули выпуклые глаза (а ведь действительно в них что-то волчье…), отпихнул негодующего служащего и сделал скачок! Как у факира, из рукава выпрыгнул нож! Анджей попятился. В вагон внеслись еще трое. Он захлопнул дверь – куда там! Не остановит эту тушу символическая защелка. Буйвол уже ударил в дверь, затрещала, ломаясь и крошась, фанера…
– К черту эту железную дорогу… – прохрипел Анджей. – Живо в окно, пока скорость не набрали…
– А ты? – Криста уже поняла, прыгала, заламывая руки.
– И я туда же! – завопил он. – Не останусь тут вечерять! Да аккуратнее под поездом, а то голову откусит…
Она уже лезла в открытое окно, обмотавшись сумочкой на длинном ремешке, испуганно озиралась.
– Только ты не задерживайся, а то я буду… скучать без тебя.
Анджей отомкнул задвижку. Голова Кристы еще не успела пропасть под поездом. Глаза округлились, когда распахнулась дверь и попер озверевший краснокожий! Девушка разжала руки, а Раковский провел подножку. Краснокожий грохнулся челюстью о хлипкий столик! Влетел вопящий Атака, запнулся о массивные бутсы «вождя». Анджей послал вперед кулак, бритый рухнул, загородив проход. Секунды в запасе. Он прыгнул на хребет здоровяку, который норовил подняться, швырнул в окно сумку. Здоровяк зарычал от боли. Раковский вывернул руки, вцепился в основание рамы, нырнул головой вниз. Кувырок, и он уже висел, прижавшись спиной к дребезжащему телу вагона. Под ногами монотонно постукивали колеса. Жилы натянулись, он оттолкнулся, чтобы не затянуло под поезд, разжал руки…
Анджей катился по хрустящему балласту. Поднялся, заметался в поисках сумки. Схватил, побрел, пошатываясь, навстречу уходящему поезду. Не полезут краснокожие за ним. А полезут – он уже выиграл время. Под насыпью кто-то копошился. Живая!
– Ты что делаешь?
– Содержимое сумочки рассыпала… Трагедия-то какая…
Они стали ползать по острым камням, собирая бесценные документы, помады, тени для век. Затем перелезли через пути, побежали по каким-то буеракам. Ограда, за оградой – спуск, дорога, припаркованные у обочины машины.
– Послушай… – задыхаясь, сказала Криста. – Если я ничего не путаю, мы уже никуда не едем. Куда ты меня тянешь?
– Не едем, ты быстро соображаешь. Не хочет этот город отпускать нас. Бежим, а то догонят…
Подержанная «Королла» с шашечками отъехала от фонаря, разогналась и резко встала, перекрыв дорогу! Выбрался Филиппе, замахал пухлыми руками. Обаятельная улыбка осветила хмурую действительность.
– Ты?.. – растерялся Анджей, разжимая кулаки.
– Я, – радостно подтвердил толстяк. – Отъехал от вокзала, решил передохнуть, все равно клиентов нет, булочку вот купил… Ребята, вы передумали путешествовать поездом?
– Расхотелось что-то, Филиппе, – сглотнула Криста. – Не способствуют ваши железные дороги безмятежному отдыху.
– Садитесь, – гостеприимно распахнул дверь Филиппе. – Поедем дальше. Только не говорите, что проклятые уичолли и татанаки выследили вас в поезде…
Он остановился на пустой парковке вдали от центра, напротив грязноватого кирпичного фасада, выслушал рассказ и долго цокал языком, выражая таким образом солидарность и сострадание.
– Экие мерзавцы, – сокрушался Филиппе. – Получается, они догнали нас и сели на хвост. Меня оставили – куда я денусь из Мехико? А вот с вами решили тесно пообщаться.
– Неужели убили бы? – прошептала Криста.
– Конечно, – простодушно сказал Филиппе. – Олухи без тормозов. Обидишь таких – не успокоятся, пока не отомстят. Им плевать, что за убийство загремят на полную катушку. Тюрьма – им дом родной. Неприятно, ребята. Считай, из-за меня вы влипли в неприятную историю… Слушайте, – встрепенулся Филиппе. – Раз уж такое дело, поехали ко мне? Накормлю, спать уложу. С Хенрике познакомлю. Imi casa es su casa! Мой дом – ваш дом!
– Спасибо, не утруждайся, – занервничал Анджей. – Отвези нас в какую-нибудь недорогую гостиницу, и расстанемся друзьями.