Чтение онлайн

— Не говорите больше ни слова! — вскричал Кричтон. — Не искушайте меня!

— Не будет ли удовлетворено ваше честолюбие, когда вы, маршал Франции, вступите в союз с королевским домом Конде, женившись на принцессе, которая принесет вам богатое приданое?

— Даже в самых безумных мечтах мое честолюбие не заходило так далеко! — вскричал Кричтон. — Маршал Франции!..

— И командующий ее армией, — прибавила Екатерина.

— И в моей руке будет жезл, которым владели Бертран Дюгеклен, Гастон де Фуа, храбрый Бусино!..

— И легионы Франции под вашим начальством. Пусть судьба Баярда будет вашей!

— Баярд был рыцарем без упрека, — отвечал Кричтон, воодушевление которого внезапно исчезло. — Имя Кричтона также не будет ничем запятнано.

— Ваше имя не будет запятнано, шевалье, — сказала нетерпеливым тоном Екатерина, — но мне кажется, в ваших честолюбивых планах вы забываете то, что вы должны были бы лучше всего помнить, — влечения вашего сердца…

— Эклермонда! — вскричал Кричтон.

— Скажите лучше — принцесса Конде, ведь ее сан будет скоро признан, — сказала Екатерина.

— Вы его признаете, ваше величество? — спросил с живостью Кричтон.

— Мы поступим, как нам будет угодно, — отвечала холодно Екатерина. — Не спрашивайте нас, а слушайте. Жезл маршала Франции и рука принцессы Конде ваши на некоторых условиях.

— У ада свои договоры, — прошептал Кричтон, — и люди продавали свои души за меньшую цену. Ваши условия?

— Даете ли вы нам слово, что вы — примете или нет наши условия — не разгласите ни одного слова из того, что вы от нас услышите?

Кричтон, казалось, был погружен в свои мысли.

— Что же, даете вы слово? — повторила Екатерина.

— Даю, ваше величество, — отвечал Кричтон.

— Тогда мы доверим вам нашу жизнь, так как мы уверены, что, дав слово, вы никогда его не нарушите.

— Ваше величество может говорить со мной, как со своим исповедником.

— Исповедником? — повторила с усмешкой Екатерина. — Вы думаете, что мы доверили бы священнику тайну, разглашение которой наполнило бы Париж эшафотами, затопило бы кровью его улицы, наполнило бы башни Бастилии и подземелья Шатлэ благородными пленниками? Нет, есть тайны, которые нельзя доверить даже небу. Наша тайна из их числа.

— И есть такие преступления, за которые нет прощения, — сказал печально Кричтон. — Дай Бог, чтобы ваше величество не предложили бы мне чего-нибудь подобного.

— Будьте терпеливы, — отвечала королева, — сейчас вы узнаете, что мы хотим вам предложить. Наши планы вам уже известны, следовательно, нам нечего сказать вам о нашем проекте лишить трона Генриха и передать его корону герцогу Анжуйскому.

— Я знаю все это, — сказал Кричтон.

— Но вы не знаете, — продолжала Екатерина, приближаясь к шотландцу и понижая голос, — что Анжу в настоящее время в Париже.

— В Париже? А!..

— В Лувре, в этом дворце, который будет скоро его собственным дворцом.

— Боже мой!

— Бюсси д'Амбуаз, его любимец, прибыл сегодня из Фландрии. Все идет отлично. У нас есть золото Испании и шпаги Шотландии и Швейцарии, так как королевская стража на нашей стороне. Все наши агенты и шпионы за делом, каждый квартал города наполнен ими. Наши партизаны собираются и ожидают только сигнала к началу действия. Этот сигнал будет дан сегодня вечером.

— Так рано!

— Да, так рано! — повторила с увлечением Екатерина. — Нострадамус предсказал, что все наши сыновья будут королями. Завтра его предсказание исполнится.

— А Генрих?

Екатерина побледнела и вздрогнула, схватившись за плечо шотландца, чтобы не упасть, — так сильно было ее волнение.

— Что же будет с королем, вашим сыном? — повторил суровым тоном Кричтон.

— Из наших сыновей, — вскричала в волнении королева, — Генрих был всегда нам дороже всех. Ни болезненный Франциск, ни грубый Карл никогда не были близки нашему сердцу. Но Генрих, всегда покорный нашей воле, Генрих, которому сама природа назначила царствовать и для которого мы помогли сбыться этому назначению, был всегда нашим любимцем.

— И теперь вы хотите уничтожить ваше собственное дело, хотите пожертвовать сыном, который вам дороже всех?

— Наша безопасность требует этой жертвы, — отвечала с глубоким вздохом Екатерина. — С некоторого времени Генрих стал капризным и упрямым. Он отказывается следовать нашим советам, не признает более нашей власти. Сен-Люк, Жуаез, д'Эпернон управляют всем вместо нас. Закон запрещает нам царствовать лично, поэтому мы царствуем через наших сыновей.

— И в сравнении с любовью к власти материнская любовь ничего не значит? — сказал Кричтон.

— Против великих решений она не должна ничего значить, против судьбы она ничто. Так к чему же сожалеть о его падении? К чему откладывать решение его участи? Шевалье Кричтон, — продолжала Екатерина голосом, от которого кровь застыла в жилах шотландца, — он должен умереть!

Несколько мгновений длилось страшное молчание, в течение которого собеседники внимательно смотрели друг на друга.

— Боже мой! Это ужасно! — вскричал наконец шотландец. — И мать может говорить таким образом!

— Слушай! — вскричала Екатерина. — Слушай и узнай, с кем ты имеешь дело. Ценой моей крови я достигла этой власти, ценой этой крови я ее и сохраню. Генрих должен умереть.

— От руки матери?

— Нет! Моя рука могла бы дрогнуть. Для этого мне нужна рука более надежная. Слушайте, — продолжала она уже совершенно спокойным тоном. — В полночь все будет готово. Переодетые партизаны Анжу явятся во дворец. Бюсси д'Амбуаз берет на себя д'Эпернона, Сен-Люка и Жуаеза, у него есть с ними старые счеты, и вы знаете, что его шпага редко ему изменяла. Герцог Неверский уже наш. Вилькье, д'О — это флюгеры, которые поворачиваются туда, куда дует ветер. Остается один Генрих и…

— И что же, ваше величество?

— Он назначен вам.

— Мне?

— Мы убедили его отложить до полуночи большой турнир, в котором он сам примет участие. Во время схватки он будет искать вас. Тогда опускайте ваше копье и бросайтесь на него с криком: "Да здравствует Франциск- III". Мы слишком хорошо знаем силу вашей руки, чтобы сомневаться в роковом исходе этой встречи. Этот крик, этот смертельный удар будут сигналом для Анжу и нашей партии. На него ответят. Солдаты Генриха будут истреблены, и корона перейдет к его брату.