Чтение онлайн

Димбер-Хауз меня удивил. Судя по названию, я думала, что это должна быть какая-то роскошная усадьба, а это оказался довольно скромный домик, высокий и узкий, со множеством подслеповатых окошек. Казалось, будто его выстроили на городской улице, втиснув между другими домами, а потом он оттуда вырвался, но так и остался стиснутым. Нельзя сказать, чтобы он выглядел зловеще, но все же странно было видеть такой дом посреди сельских просторов. Он был выложен из нескольких рядов темного кирпича разных сортов. В самом низу был слой маленьких густо-красных кирпичей, тонких, как плитки, – тетя Джудит сказала, что это римский кирпич. По ее словам, это доказывало, что Димбер-Хауз пребывает здесь почти две тысячи лет, как и само семейство Димбер.

– Но наш род на самом деле гораздо древнее, – добавила она.

Но это было уже после того, как мы сошли с автобуса. А когда Джудит увидела, как мы выходим, она большими шагами устремилась в нашу сторону вдоль стены, восклицая: «Наконец-то! Сюда, сюда, мои дорогие!» – и указывая нам на почти невидимую в траве лестницу, которая поднималась сбоку в палисадник.

Для нас было большим облегчением видеть, что нас ждут. Она озабоченно оглядывала нас, пока мы поднимались по лестнице, и, несмотря на жару, куталась в сиреневую домотканую шаль. Было сразу видно, что тетя Джудит из тех людей, которые всегда чем-нибудь озабочены. Она была высокая, худая, длиннолицая, с длинными черными волосами, в которых виднелась густая проседь, а еще она была серьезная, добрая и все еще весьма красивая довольно изысканной красотой. Она встретила нас наверху лестницы, протянув нам тонкую холодную руку и улыбнувшись очень приятной улыбкой.

– Мне сказали, что король уехал и оставил вас. Ужас какой! Конечно, мои дорогие, мы вам всегда рады, поживите у нас, пока мы не свяжемся с вашими родителями. Много времени это не займет – наверняка они сходят с ума от беспокойства. Вся проблема в том, что никто не знает, где находится кортеж в данный момент. Но это не страшно. Вот увидите.

Она повела нас к дому по дорожке, вымощенной кирпичом, не переставая говорить. Я по пути озиралась вокруг. Палисадник был бедноватый: кроме куста лаванды и самшитового дерева, подстриженного шариком, там считай что ничего и не было. Сплошной некошеный газон. «Как странно!» – подумала я. Мне всегда казалось, что ведьмы выращивают травы и вообще вокруг них все бурно растет и плодоносит. И еще я старалась не переглядываться с Грундо. Я знала, что от него не могло ускользнуть некоторое сходство с усадьбой дедушки Гвина. Но тут я с облегчением увидела, что парадное крыльцо оплетено розовым кустом с ослепительно-яркими вишнево-розовыми цветами.

Из-за дома доносились визг и гавканье. Грундо говорит, он подумал, что семейство Димбер держит свиней. Но когда мы вошли в парадную дверь, шума стало не слышно. В доме царили тишина, каменный пол и сумрак, и невысокие каменные ступеньки вели куда-то наверх.

– Осторожно, лестница! – запоздало воскликнула Джудит.

– Это мое, – виновато добавила она, когда мы оба налетели на высокий ткацкий станок.

Весь сумрачный холл был заставлен орудиями ткацкого ремесла, и пахло там новым ковром. В дальнем конце, у самого выхода, стояла прялка, словно нарочно поджидала, чтобы о нее споткнулись. Грундо еле увернулся.

– Это мое ремесло, – объяснила Джудит, отворяя дверь за прялкой. – Мои вещи на самом деле довольно неплохо продаются. Меня это всегда удивляло. Поставьте свои сумочки на лестнице и входите. Вот они, матушка.

– Заходите-заходите! Дайте-ка мне наконец взглянуть на Арианрод! – пронзительно крикнула с кухни моя бабушка. – Ну где же она? Ах вот ты где! Да как же ты выросла! Заходи, заходи, дай погляжу на тебя, да и на мальчика тоже.

Мою бабушку зовут Хепзиба Димбер – но она почти тотчас же завопила, чтобы я звала ее Хеппи. Она оказалась полной противоположностью своей дочери Джудит – совсем маленькая, на голову ниже меня, и была бы пухленькой, если бы не затягивалась в корсет, что делало ее похожей на коротенький плотный валик. Верхняя половина «валика» была задрапирована в блестящую оранжевую блузку с кричащим бантом, а нижняя обтянута короткой черной юбочкой. Джудит носила широкие изысканные сандалии на босу ногу, Хеппи же – чулки, усаженные блестящими черными сердечками, и лакированные коричневые туфли на трехдюймовых каблуках. Она семенила нам навстречу, сияя и размахивая пухлыми ручками с несколькими кольцами на каждом пальце. Волосы у нее были выкрашены в абрикосовый цвет, а губы накрашены перламутровой алой помадой.

Едва я увидела свою бабушку, как тут же осознала, что я тоже сноб – может, еще и почище той районной фельдшерицы. Мне было стыдно за себя, но это была правда. Это все оттого, что я воспитывалась при дворе – а большинство придворных и Сибиллу-то считали изрядно вульгарной. Теперь же я видела, что по сравнению с Хеппи Сибилла – просто верх утонченности. Хеппи была самая вульгарная женщина, какую я встречала в своей жизни. Просто удивительно, как мой интеллигентный, по-военному подтянутый дедушка Хайд вообще мог жениться на Хеппи. Вот что было чудом, а вовсе не то, что они потом развелись. И только мои придворные манеры заставили меня мило улыбнуться в ответ и поцеловать бабушку в надушенную-напудренную щеку так, будто мне это было приятно. Это было ужасно. Я себя чувствовала бездушной маленькой стервой. Но поделать ничего не могла.

Грундо отделался легче. Ему пришлось всего-навсего пожать бабушке руку. Но тем не менее и у него глаза расширились, когда перед его носом появился кричащий бант, а пальцы ощутили двадцать колец зараз.

Бабушка ухватила нас обоих одной рукой и потащила поближе к окну.

– Дайте, дайте взглянуть на вас получше! – приговаривала она.

Я подумала, что она, должно быть, плохо видит, потому что кухня была едва ли не самой светлой комнатой в доме. Солнечный свет лился сразу в несколько окон, и вся кухня была разукрашена жизнерадостными, яркими домоткаными половичками и вязаными занавесочками, а посередине стоял большой стол под весьма впечатляющей красно-белой скатертью, затканной фигурками и цветами. Увидев, что я смотрю на скатерть с восхищением, Джудит покраснела и призналась, что скатерть – ее работа.

– Ну, тогда неудивительно, что ваши вещи хорошо покупают! – сказала я.

А Хеппи тем временем заглядывала нам в лицо и говорила:

– Ну-ну-ну! Она малость в тебя пошла, видишь, Джудит? Взгляд такой же озабоченный. А какой сильный ведьмовской дар! Если бы не вся эта лабуда, которой забита у нее голова, она могла бы по праву сделаться третьей из нас! Это бы разрешило кое-какие проблемы, а?

Это резко отвлекло мое внимание от скатерти. Я поняла, что со зрением у Хеппи все в порядке. А на солнышко она нас вытащила затем, чтобы пустить в ход свои провидческие способности. Она действительно была очень сильная ведьма.

Увидев, что я это сообразила, бабушка разразилась громким кудахчущим смехом. Потом на ее лице отразилось сожаление. Она скривила губы так сильно, что вокруг губной помады проступили морщинки.

– Жаль, – сказала она. – Эта лабуда у тебя в голове направляет тебя, Арианрод, на совершенно иной путь. Жаль, что не я добралась до тебя первой, моя девочка. Ну а как насчет тебя, молодой человек?

Она пристально вгляделась в Грундо.

– Тебя Эмброузом зовут, верно ведь?

– Обычно меня зовут Грундо, – сказал он.

Хеппи снова закудахтала, сотрясаясь от смеха.

– Очень, очень тебе идет, с твоим зычным голосом! Но что с тобой такое? Ты весь выворочен наизнанку!

– Дислексия, – с горечью объяснил Грундо.

– Не верь! – посоветовала она. – Это просто новомодное словечко, обозначающее того, кто запутался. Выпрямись, выровняйся, и все у тебя будет в порядке. Что вообще натворила твоя мать, чтобы этак тебя перекрутить? И кто она? А-а, вижу, вижу! Сибилла Темпл. Всегда была жадной, себялюбивой девицей, да еще и с закидонами. Уж конечно, кому, как не ей, сбить ребенка с панталыку! Лучше бы ты, мальчик, жил со своим отцом.

Мне хотелось схватить Хеппи и встряхнуть ее хорошенько. Грундо ужасно застыдился, смутился и переминался с ноги на ногу.

– Никто не знает, где мой отец, – пробормотал он.

– Сбежал от нее, сбежал прочь от двора, – сказала Хеппи. – Я-то знаю. Пошел бы ты да отыскал его. Не годится ребенку все время таскаться по стране следом за королем, детям такое не на пользу. Это и тебя, Арианрод, касается.

– Э-э… Хеппи, не могли бы вы называть меня Родди? – спросила я. – Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались именно так.