Заговор обезьян
Шрифт:
И до сих пор не понимает, чем он так разозлил обезьянью стаю. Знает только, перед кем виноват, и больше всех перед матерью. Её главное разочарование — сын не стал ученым. Но теперь она была бы счастлива, если бы он просто мыл лабораторные колбы, ничего более. Только не занятие бизнесом! Иногда у неё проскальзывало: «Нет, раньше жизнь была спокойней. А эту я совершенно не понимаю». Но ведь и он помнил ту жизнь. Помнит, как мать, вздыхая, говорила иногда: «Ах, если бы немного денег…» Помнит смрадную коммуналку, где ей приходилось постоянно чистить, мыть, убирать за соседями, кто-то из них был не то сифилитиком, не то турбекулёзником… О! Этот запах хлорки в местах общего пользования! Всё ранее детство прошло под материнский рефрен: «Ни к чему не прикасайся в ванной. Ради бога, не прикасайся и хорошо мой руки!» И помнит, каких трудов стоило родителям выбраться из той клоаки…
Так получалось, он всё делал поперёк желаниям и надеждам матери. Как она умоляла его не начинать тюремных голодовок! А он не мог внять её просьбе, не мог. И ей снова и снова приходилось смиряться. Но когда уже он попросил её не выступать в суде там, в Чите, она как отрезала: нет, приеду и скажу! Ей казалось, слова могут что-то решить, и сына отпустят, обязательно отпустят условно-досрочно, она так в это верила. И тогда пришлось уступить ему…
Он никогда не забудет тот подлый суд. В тесном зальчике тогда было всего несколько сопереживающих светлых лиц, и несравненно больше любопытствующих. Просить освобождения на виду равнодушных конвоиров, глазеющей публики, скучающих журналистов и суетящегося специальных дел полковника — это он, а не судья дирижировал процессом, — всё было так поперёк сердца, что лучше не вспоминать. Видеть мать, просящей милости — и у кого? — было мучительно…
Не дай бог, если что-то случится с кем-то из близких! Семья — самое дорогое, что у него было, самое необходимое из оставшегося. Он знал в жизни столько заботы, нежности и любви, да, любви! И именно это, и только это, а не осознание собственной правоты и не упрямство, принимаемое за силу воли, держит его до сих пор в этой жизни.
У мыса Басаргина, в трех километрах от Владивостока, снят с мели танкер «Механик Руденко». Танкер сел на мель на выходе из Уссурийского залива в пролив Босфор Восточный в ночь на 28 августа. На борту судна находились б членов экипажа и 109 тонн мазута.
К месту происшествия прибыли рейдовый буксир с боковыми заграждениями и спасательные буксиры «Могучий» и «Лазурит». Топливо с танкера перекачали на два сборщика льяльных вод. В полдень при помощи буксиров судно было снято с мели, отбуксировано на безопасное от мелководья расстояние и встало на якорь. Как выяснилось, сменный капитан севшего на мель танкера, по предварительным данным, уснул во время вахты, что и стало причиной аварии.
На следующей неделе во Владивосток прибудет отряд боевых кораблей США. Флагманский корабль Седьмого флота США «Блю Ридж» уже в пятый раз посетит порт Владивосток. В этот раз американцы намерены обсудить проблему борьбы с терроризмом и другие вопросы военного сотрудничества. А ещё порадовать горожан выступлением своих прославленных оркестров «Фар Ист Эдишн» и «Шонан Брасс».
Неформальные встречи с жителями города начинаются вечером на набережной Спортивной гавани. Сами американские моряки любят местное пиво, но ещё больше наших девушек, а это не нравится нашим парням. Поэтому порядок в такие дни охраняют усиленные наряды милиции. За моряками «Блю Ридж» будет следить американская военная полиция с чёрными повязками на рукавах.
В Москве так и не состоялись намеченные на сегодня акции оппозиции. Протестующие намерены были провести митинг в Новопушкинском сквере, а также выставить одиночные пикеты у Госдумы, Генпрокуратуры и у Белого дома на Горбатом мосту. Пикетчики, не успев развернуть плакаты, тут же были арестованы. Митинг был запрещён, вход в сквер перекрыт. Всего было задержано около сорока человек. Все акции были организованы в связи с похищением беглого миллиардера.
На КПП «Пограничный-автодорожный» при осмотре автобуса, выезжающего в Китай, пограничники под входом обнаружили тайник. В нём находилось 224 кг сушёного трепанга. Незаконный груз был изъят и передан по акту представителям таможни. Стоимость сушёного деликатеса, по официальным расчётам, составила порядка полутора миллионов рублей, но в КНР цена на него значительно выше. Пока не уточняется, кто именно пытался вывезти деликатес.
Суд над зачинщиками ряда акций у краевой администрации, УВД и таможни назначен на 7 сентября. Родственники арестованных ещё в июне автомобилистов обратились с письмом в ООН, требуя от этой организации оказать помощь в защите их интересов.
Несмотря на жёсткое давление со стороны власти, постоянно действующий стачечный комитет Приморья сообщил о намерении провести очередную акцию протеста. К этой акции намерены присоединиться и сторонники бесследно исчезнувшего миллиардера. Во избежание провокаций комитет будет согласовывать тексты лозунгов разных политических сил.
Только, когда в небе за соснами появилась палевая полоса, беглец, продрогнув, вернулся в дом. В комнате он осторожно открыл сначала ставни, потом окно, и лёг на подоконник, и долго смотрел на неподвижные тяжёлые ветви, там среди тёмной листвы краснели яблоки. Он сорвал одно, небольшое и твёрдое и долго грел его в руках, и яблоко запахло тонко и нежно. Так и лежал с ним в руках, спать уже не мог, осталось терпеливо ждать, когда наступит утро, и оно наступило, когда за дверью послышались острожные шаги Алексея Ивановича. Но не поднялся, не дал знать: вот, мол, и я не сплю. Вставать не хотелось. Ничего не хотелось.
И когда Пустошин постучал в дверь и крикнул «Подъём!», то и вовсе захотелось натянуть тяжёлый, пахнущий женскими духами плед, зарыться головой в подушку и крикнуть: «Меня нет!» А тут ещё головная боль, чёрт бы её побрал, давила мозги. Но пришлось встать, выйти, изображать бодрость, готовность, нетерпение: скорее в консульство, в консульство!
— Ну, как спалось на новом месте? Давайте, давайте в душ! Вода уже согрелась! Сын наладил — электромеханик все-таки, и греет, знаете ли, воду отлично, — подгонял Алексей Иванович. Сам он был свеж, выбрит, причёсан на пробор. В светлых брюках и голубой отглаженной рубашке Пустошин и являл собой чистоту правозащиты. Но зачем так торжественно? Ах, да! Приём в американском посольстве! Правда, потом сразу будет кутузка, но чего не сделаешь ради паблисити, злился беглец. А Пустошин, приготовив для гостя и большое жёлтое полотенце, и белое мыло, всё подгонял:
— Быстренько, быстренько, мойтесь, брейтесь! Дуги там, за рябиной…
Ну да, помыться, побриться и застрелиться! Но бритва не включалась — аккумулятор сел? — и где-то запропастился шнур. Ну, и ладно, и не надо, будет со щетиной! Но Алексей Иванович был предусмотрителен и тут же вручил одноразовый станок…
Душевая кабинка была затейливой формы и окраски, её полупрозрачные бока были нежно-зелёного цвета, и внутри этого стакана под струёй почти горячей воды всё перламутрово переливалось. Вода лилась и лилась, стекала на белый поддон, уходила куда-то в сад, и казалось, что… А ничего! Просто почудилось, что он сейчас выйдет на залитую солнцем террасу, за ней будет пустой пляж и неважно — с галькой или песком… Ага, будет и море, будет и пляж! Потом он долго брился и неверной рукой умудрился порезать шею. И, приложив к ранке какой-то листик, побрел к дому.
Там на террасе уже исходил паром красный чайник, красными были и помидоры, и икра, господи, и чашки тоже! Или это снова красный туман в глазах? Но нет, Алексей Иванович был нормального вида и цвета. Заметив красный след на шее подопечного, Пустошин ахнул, будто тот получил боевое ранение, и стал искать пластырь, но нашёлся только бинт. Придерживая тампон, беглец кое-как переоделся, последняя чистая рубашка, купленная в Хабаровске, оказалась с длинным рукавом, и это хорошо: на улице было прохладно. А потом всё боялся испачкать ворот, и всё промокал бинтом порез. И давился едой, и невпопад кивал, когда требовалось что-то отвечать, и Алексей Иванович, вздыхая, неодобрительно посматривал на него.
— Знаю, знаю, про себя думаете — убил бы! — попытался улыбнуться гость. — Мой отец такой же!
— Да уж! — недовольно бросил Пустошин, он хоть и был моложе, действительно напоминал ему отца. Тот придавал такой же сакральный смысл еде. И вот такими же большими, как у Алексея Ивановича, становились глаза, когда отец надевал очки. Сколько он помнил, отец был всегда деятельным, только с годами стал по-стариковски суетлив, и всё искал способа быть хоть чем-нибудь полезным своему отпрыску. И если Алексей Иванович ещё покрикивал на сына, то отец во всем соглашался с ним, считая все его поступки правильными, только иногда как бы невзначай просил: ты уж поосторожней! И было непонятно, к чему относился этот призыв, то ли к езде на машине, то ли к самой жизни. А бывало, ловил на себе удивлённый отцовский взгляд: «Да мой ли это ребёнок?» Для отца детство сына было самым счастливым временем в жизни, да и он тогда чувствовал себя под надёжной защитой…