Чтение онлайн

— Совершенно с вами согласен. Исторический опыт позволяет предвидеть опасности. Человеческая природа остается неизменной, господин министр.

Додд с горечью лишний раз убедился в том, что ничего, в сущности, нельзя изменить. Нейрат, как, на- верное, и другие чиновники старой школы, превосходно понимает, чем чреват авантюристический курс Гитлера. Возможно, они и пытались на первых порах отстаивать более умеренную точку зрения, но в конце концов капи­тулировали перед маниакальной волей.

Посол откланялся, так и не получив никаких разъ­яснений.

Без четверти семь Додд надел шляпу и собрался спуститься вниз, чтобы тем же манером доехать до «Ад- лона», но вынужден был вернуться на телефонный звонок.

— Я уже на месте,— сообщил Яков Суриц,— и буду рад видеть вас.

Выругавшись про себя, посол положил трубку.

— Что случилось? — осведомилась миссис Додд, увидев расстроенное лицо мужа.

— Не понимаю, зачем понадобилось звонить? Счи­тай, что тайная полиция уже зафиксировала мой визит к коварному коммунистическому послу.

— Я же предупреждала!

— Наверняка он допустил промах без всякого умыс­ла. Досадная беспечность.

— Плевать я хотела на гестапо! — вдруг рассерди­лась американка, употребив несколько энергичных слов.— Иное дело, как отнесутся в Вашингтоне... Про­тивники Рузвельта уже причислили тебя к красным.

— Фашиствующие хулиганы! — посол гадливо по­морщился.— Я выполняю свой долг. Надеюсь, что в госдепартаменте это понимают. А на всякую мразь, ты права, Мэгги, надо плевать... У меня нет иной возмож­ности увидеться с русским... Все сторонятся его, как зачумленного, а на официальных завтраках и обедах он почти не бывает. Можно подумать, что это его вполне устраивает. Такой утонченный, образованный госпо­дин и вдруг такой робкий... Хинчук вел себя несколько иначе.

Поскольку надобность в конспирации отпала, Додд приказал шоферу расчехлить флаг и ехать прямо на угол Унтер-ден-Линден и Вильгельмштрассе. Ворота роскошного особняка были гостеприимно распахнуты.

Минут пять ушло на обмен любезностями. Суриц одобрительно отозвался о речи Рузвельта, а Додд похва­лил золоченую мебель и картины старых мастеров.

— Я потому и увлекся историей, что слишком люб­лю старину,— зашел он издалека.— Людьми делает нас неразрывная связь с прошлым, традиции. Вы со­гласны?

— Вполне, мистер Додд, но традиции традициям рознь. Не все из прошлого можно принять.

— Я бы не рискнул ставить вопрос столь деклара­тивно. В отдельных частностях вы несомненно правы. Фашизм, например, одной рукой стремится насильст­венно воскресить кровавые обряды язычества, средне­вековую нетерпимость, а другой — разрушает драгоцен­ное наследие европейского просвещения. Одни костры из книг чего стоят! Спору нет: опасно реанимировать мертвых чудовищ, но не менее гибельно навязывать повальное забвение. Рано или поздно цивилизация вы­родится в вынужденное сообщество объятых нетерпи­мостью питекантропов. В своем роде это тот же фашизм. Культурная, историческая беспамятность прямиком ведет к рабству и одичанию. Я не прав?

— Вы очень оригинально раскрываете мысль,— мгновенно отреагировал Суриц.

— Оригинально? — Додд понял, что русский стойко придерживается выжидательного нейтралитета. Рас­считывать на встречный шаг пока не приходилось.

— Ничто не проходит бесследно. Культ силы не­избежно выливается в милитаризм, национальная спесь — в расовую ненависть. Кризис гуманизма ощу­щается уже в международном масштабе. Вы не нахо­дите?

— Что вы конкретно имеете в виду? — осторожно поинтересовался Суриц.

— Многое... Капитулянтские тенденции, например, обнаружившиеся в некоторых странах. Растление духа проявляется в утрате воли к сопротивлению. Это, по­жалуй, страшнее военного поражения,— с присущей ему логической плавностью Додд перешел к текущей политике.— Абиссинский негус разбит, но он не смирил­ся. Я верю в конечное торжество справедливости.

— Я тоже, мистер Додд,— Суриц оживился и сво­боднее откинулся в кресле.— Советский Союз с тревогой и сочувствием следит за самоотверженной борьбой абис­синского народа.

— Вполне естественно. У России многовековые ду­ховные связи с Абиссинией, древнейшей христианской страной. Я смотрю на эту войну как на прелюдию к мировому конфликту. Сначала огонь перекинется на Египет, затем, возможно, на Палестину и пойдет гулять, как по бикфордову шнуру... Между нами говоря, Мус­солини, подражающий Цезарю, мало чем отличается от господина Гитлера, который заимствует планы Фрид­риха Барбароссы. Оба они плохо осведомлены, не в меру романтичны и в высшей степени жестоки... Я рад, что вам понравилось обращение президента, господин по­сол. Остановить войну могут только быстрые и согласо­ванные усилия.

— Советское правительство готово немедленно уста­новить сотрудничество с Лигой Наций в применении санкций против Италии,— Суриц метнул насторожен­ный взгляд из-под опущенных век.— Насколько я знаю, Румыния также преисполнена готовности к решитель­ным действиям... Но этого мало.

— К сожалению. Слишком сложное переплетение интересов.

— У меня была беседа с господином Понсе. Он дал понять, что боится, как бы поражение Муссолини не подтолкнуло Гитлера к захвату Австрии. В этом есть известная логика, хотя возможна и прямо противопо­ложная точка зрения. Но мы не можем не считаться с позицией Франции.

— Разумеется, особенно теперь... Итало-германские разногласия по вопросу об Австрии, конечно, налицо, но я совершенно уверен, что это не приведет к серьезным противоречиям между обеими диктатурами. Искренне уважая господина Понсе, могу заметить, однако, что мнение посла далеко не всегда определяет позицию правительства. Уж нам с вами это известно. Всегда воз­можны неожиданные повороты.

— Многое будет зависеть от Англии.

— Насколько можно судить, переговоры, которые вел господин Литвинов, отличались конструктив­ностью... Не только здесь, как это видно из печати, но и в Варшаве не скрывают озабоченности.

— Совершенно напрасно. Мы твердо отстаиваем принцип коллективной безопасности.

— Лично я целиком и полностью это одобряю. Гит­лер, а в его агрессивных устремлениях не приходится сомневаться, конечно же смотрит на вещи совершенно иначе.

Додд не стал развивать мысль, полагая, что такой человек, как Суриц, понимает все с полуслова. От Уайт Холла пока не приходится ждать решительных дей­ствий, а поляки дали втянуть себя в германскую мыше­ловку. Одно лишь имя Тухачевского действует на них, как красная тряпка на быка. Немудрено, что лондон­ские переговоры подлили масла в огонь.