Чтение онлайн

Постучав по карманам, обнаружил, что где-то по дороге потерялся кулек с лимонными карамелями. Но возвращаться не пожелал, понимая, что Анна примет его и без подношений.

Дважды негромко стукнул в окошко, как было заведено между ними. И, убедившись в безопасности, толкнул входную дверь, тотчас угодив в объятия Монс.

— Господи, как же я тебя ждала! Моченьки моей больше нет!

Уткнувшись лицом в копну желтых волос, Жеральдин вдыхал их аромат, замешанный на лепестках роз и лаванды. Существуют такие женщины, которые возбуждают одним лишь только запахом. Анна была из них. Жадная ладонь скользнула по лопаткам, прошлась по гибкой спине и столь же уверенно направилась ниже, за удовольствием.

— О, Жеральдин! — чуть отстранилась Анна. — Ты торопишься. У нас с тобой впереди целый вечер.

— Я такой же нетерпеливый, как господин Питер? — с лукавой интонацией произнес Жеральдин, стараясь рассмотреть лицо возлюбленной.

Через приоткрытую дверь из комнаты просачивался слабый свет, падал на лицо девушки, делая его еще более таинственным и привлекательным.

— Питер невоздержан вовсе, — жеманно пожаловалась Анна. — Когда однажды я была занята гостями, то он проделал адюльтер с моей подружкой прямо в соседней комнате. И мне пришлось прикрыть дверь, чтобы мои гости не увидели этого казуса.

— Кажется, ты ему потом отплатила? — с улыбкой заметил Жеральдин, вспоминая свое первое свидание с этой необыкновенной женщиной.

— О, да! Ты был великолепен, я просто не подозревала, что так может быть хорошо.

Отчего-то не было желания покидать темноту, было в этом нечто особенное — сжимать в руках любимую женщину и по горящим глазам чувствовать, как она все более наполняется желанием.

— А какие слова тебе говорил господин Питер?

Все-таки его рука сумела преодолеть сопротивление и теперь уверенно задирала край платья, другая, столь же бесстыдная, потерлась у талии и направилась к груди.

— В детстве Питера, наверное, мало любили, — заметила негромко Анна Монс, неглубоко вздохнула, когда его пальцы добрались до соска и проделали несколько круговых движений. — Он называет меня своей киской. Это самое большое, на что он способен.

— Питер лгал! — горячо произнес капитан Жеральдин, все более хмелея от близости. — Ты само совершенство.

Подхватив девушку на руки, он понес ее в комнату, совершенно не ощущая веса. В доме Анны ему приходилось бывать не однажды, Жеральдин помнил здесь почти каждый предмет. В самом углу стояла мягкая софа, на которой он впервые ее поцеловал. Прикосновение Анны ему показалось настолько удивительным, что сладость от нахлынувшего чувства распространилась на каждую клетку его тела. И каждый раз, оказываясь вблизи этого места, Жеральдин невольно испытывал сильное желание.

Осторожно положив девушку на ложе, Жеральдин Ланвен невольно взглянул на ее высокую грудь: дыхание у женщины было коротким, возбуждающим, а немного повыше левого соска он рассмотрел крошечную мушку и его лицо невольно расплылось в победной улыбке. Когда-то он прошел серьезную школу в светских салонах, пользуясь при этом неизменным успехом у местных красавиц. Ее расположение говорило о признании в любви. Оставалось самое приятное — снять с девушки платье. Боже, какое бесчисленное количество этих завязок и шнурков. Не будь у него огромного опыта в раздевании женщин, так он наверняка потерпел бы фиаско!

Жеральдин развязал шнурок на талии, еще один, ослабив платье. Сверху вид был просто великолепен: грудь высокая, крепкая, такую не сомнешь; живот плоский, лишенный жировых складок.

Преодолевая спазм, перехвативший горло, Жеральдин спросил:

— А как у тебя было с Питером?

Анна Монс уже давно успела понять, что за его вопросами не прячется ревность. Скорее всего, наоборот, после каждого ответа капитана захлестывала еще большая страсть.

Пришла пора посмотреть, на что он по-настоящему способен.

— Питер не такой обходительный, как ты, милый. Часто он бывает так нетерпелив, что занимается этим прямо в прихожей, причем часто в сапогах и при шпаге.

Пройдена половина пути — платье почти развязано. Надо отдать должное остроумию Петра, тот начинал адюльтер без любовной подготовки.

— В сапогах и при шпаге? — удивился Жеральдин, чувствуя, как все более наливается желанием.

Платье было отброшено за ненадобностью. Узкие розовые панталоны с белыми кружевами выгодно контрастировали с ее великолепной кожей.

— Да! При нем всегда находится дубина, он ставит ее в угол прихожей. А шпага во время адюльтера вечно стучит по полу.

— Стучит по полу? — переспросил Жеральдин.

Руки отыскали тоненькую завязку и потянули ее вниз.

— По полу… А еще он часто бывает со шпорами, и при этом шпоры тоже позвякивают. Получается целый оркестр.

Панталоны были стянуты до колен. Очаровательная Анна Монс приготовила сюрприз — его взорам предстал аккуратно стриженый лобок, как раз в традициях французских куртизанок.

Запрокинув голову, Жеральдин долго не мог отсмеяться:

— Ха-ха-ха! Питер не снимал даже шпаги… Ха-ха-ха! Царь Питер — настоящий кавалер.

— Ишь, как смеется, весело ему, басурман окаянный! — опустил ветки черемухи Терентий.

— Поглядим, как ему далее будет, — злорадно отозвался Илларион. — Везде успевает, гаденыш заморский! И посадских девок потопчет и немок мимо себя не пропустит. Я ведь к Маланье хотел посвататься, — хмуро протянул отрок, тряхнув русым чубом, — так он и здесь успел нагадить! Наобещал всего, заманил ее в березовую рощу и подмял! Теперь к ней и не сунешься, засмеют!

— Засмеют, — сдержанно согласился Терентий, продолжая смотреть на окна. Отрок он был чернявый, с хищным остроносым лицом.

— И сам не пожелал на ней ожениться и другим не дал.

— А девка-то чего?

— Косу с нее срезали и в монастырь отправили. Век теперь ей там доживать.

Окна погасли, и дом мгновенно утонул в темноте. Была видна лишь заостренная черепичная крыша, подсвеченная краешком луны, выбившейся из-за нагромождения туч.

— Кажись, улеглись, — хмыкнул Терентий. — Теперь он от нее до самого утра не выйдет, — предположил он, отмахиваясь от назойливой мошкары.

— Я бы тоже не вышел, — мечтательно протянул Илларион, — окажись подо мной такая баба. Не зря же на нее государь запал.

— Ты про письма-то не позабыл? — строго напомнил Терентий, посмотрев на размечтавшегося приятеля.

Его лицо в лунном сиянии выглядело бледным, отталкивающим. Чем-то он напоминал похотливого языческого божка Леля, каким его обычно рисуют в бранных сказках.

— А то как же, — поднял Илларион взор на приятеля. — Здесь они, при мне. Все до единого.

— А этот Жеральдин не догадался, что у него письма украли?