Чтение онлайн

— Да, отвечу.

— Кто с китайской стороны присутствовал с вами на переговорах, кроме Линь Бяо? Он был один? Он дал вам слово, что спровоцирует войну между СССР и КНР?

— Да, дал!

— Спасибо, — сказал я. — Вы свободны.

— Совсем?! — воскликнул Бойс.

— Нет, — сказал я, — до суда. Уведите.

Следующим пришел, лучше бы его не видеть, один из ярых власовцев, капитан Смирнов Владимир Александрович, который последние годы сопровождал и охранял фашистов — мародеров типа Бормана. И в этот раз приехал с ним сюда, но не успел удрать, как это произошло однажды в Гватемале с тем же Борманом.

— О! Какая приятная встреча! Вы ли это, Владимир Александрович? Сколько лет, сколько зим?

— Вы обознались, — пробормотал Смирнов.

— Да? Вам кажется, я способен обознаться? Владимир Александрович, вам сделать, как бывшему соотечественнику, что-то приятное? Не стесняйтесь, говорите. Я сейчас вызову к вам на свидание вашего сына Александра Владимировича Рябухина — он взял фамилию жены.

Он окончил политехнический институт, работает конструктором, отличный парень. Позвать его? Леночка, дочка ваша, заканчивает педагогический. Как видите, советская власть, которую вы предали и продали, щедра и детям за родителей-выродков не мстит.

— Не надо, не на… — Смирнов свалился со стула, и спасти его врачи не смогли — инфаркт.

Следующим завели совершенно незнакомого человека, эстонца по национальности, по-русски он говорил плохо, с сильным акцентом, но откровенно.

— Назовите вашу настоящую фамилию и имя.

— Янк Адамкус, — произнес он.

— Что вы здесь делаете, с кем приехали?

— Я приехал сюда давно из ЮАР, хотел устроиться на работу, болтался три месяца, и вот, только… взяли.

— А почему вы не поехали на родину? — спросил я Адамкуса.! — А что я там буду делать, детей позорить? Ведь там узнают, что я был полицаем, по головке не погладят. Лучше я добровольно буду отрабатывать, большого вреда я не сделал, хотел повеситься, да не смог.

— А почему вы из ЮАР уехали?

— Не уехал, а сбежал! Сколько можно батрачить на тех же фашистов? — вопросом ответил Адамкус.

— Хорошо, что вы хоть сейчас это поняли, ибо некоторые до сих пор не понимают.

Спасибо за откровенность, мы вас передадим правоохранительным органам.

— Как хотите и куда хотите, я все равно теперь никуда не поеду, что хотите то и делайте, — проговорил Адамкус.

— Уведите — сказал я.

Адамкус сказал спасибо, что не стали душу выворачивать, как там у них.

Я спросил Разуваева, есть ли кто-нибудь из врачей, которые были с Борманом и Бойсом?

— Есть один…странный… чокнутый, по-моему, — объяснил Сергей Вениаминович.

— Пригласите его, кто он?

— Немец.

— Присаживайтесь. О, какая встреча! Франц Гольц, какими путями вы здесь оказались? Что молчите, не язык ли проглотили? Ужель забыли русский язык, на котором допрашивали военнопленных в Харькове и Днепропетровске? Так что, будете молчать или говорить? Переведите его в другой кабинет, пусть посмотрит на оборудование, возможно, оно ему понравится. Вставайте, вы слышите или нет? Помогите ему, однако, не так, как он помогал раскаленным железом.

— Это вранье! — закричал Гольц.

— Хорошо, запросите из Москвы все художества на Франца Гольца — Ганса Брехта, это все равно. Ведите его в другой кабинет, и пусть дает показания.

Сидя здесь, я начал просматривать предварительный допрос всех 17 человек. Посмотрел и сказал:

— Приведите мне полицая Ярослава Бандорука.

Я также стоял у окна и смотрел в окно, когда ввели Бандорука.

— Садитесь, — предложили ему.

— Постою, еще насыдымось, — проговорил он.

Я повернулся к нему и настойчиво сказал:

— Садитесь, Ярослав Казимирович. — Сказал я, разумеется, на украинском языке.

Он моментально сел.

— Як будэмо балакать вправду, чи як? — задал я ему вопрос так же на украинском. — Зараз я нэ знаю де правда, а дэ крывда. Что ж попробуем в данном случае отыскать и одно и другое. Вопрос первый: сколько односельчан сгорело в селе Антоновке в сарае, в который вы их загнали и подожгли со всех четырех сторон?

— Я их нэ загоняв, воны самы туды полизлы.

— От ваших дубинок и кнутов, не так ли? — проговорил я.

— Кабож я був одын, нас цилий взвод був, так шо на мэнэ одного не воляйте усих.

— Кто командовал — вы или Степан Бандера?

— Знамо дило, я.

— Так сколько сгорело односельчан, отвечайте.

— Тож булы партизаны та их помищныки.

— Сколько их всего было?

— Забув мабуть я, с кильки гадив уйшло.

— Вы в этот раз сожгли 378, человек, в том числе 142 детей от одного года до 11 лет. Я правду говорю или нет?

— Правду.

— За что вы сожгли людей в коровнике колхоза, людей Днепродзержинского района, и сколько их было, сожженных людей?

— Хто ж их щитав, хто там був, ти и погорилы.

Дальше с этим убийцей я разговаривать был не в состоянии. Сказал Разуваеву:

— Этих людей надо не расстреливать, не сжигать и не вешать, они должны умереть в вечных муках в той комнате. Как там Гольц? Хотел убежать, ну и… Пра¬ вильно сделали, хотя это очень легкая смерть для изверга рода человеческого.

Ввели еще одного, глазки бегают, как у бешеной собаки, как-то заискивает…

— Садитесь, садитесь, мягче сидеть будет! — сказал я. — Фамилия, имя, отчество.

— Чепуроной я. Макар Прокопыч, Макаром меня звали.

— За что и скольких людей вы повесили около Николаева в Каховке?

— Не помню…

— Вы повесили 217 мужчин, 314 женщин и утопили 124 ребенка от одного до 10 лет. Правильно говорю?

— Наверно, правильно.

— За какую оплату вы выдавали фашистам советско-партийный персонал Николаева и Каховки?

— Да разве вспомнишь, столько времени прошло?

— Еще раз повторяю, сколько вам заплатили за вашу предательскую работу?

— Не помню.

— Уведите в следующий кабинет, пусть прояснится память. Такое животное не должно засорять советскую землю! Когда увели Чепурного, я сказал Разуваеву:

— Хватит с меня и этой работы, что мы с вами проделали, Сергей Вениаминович. Оставим остальное вашим ребятам. Они доделают, а нам с вами пора в Белокаменную к Жукову. 24 февраля 1963 года мы с Разуваевым вылетели в Москву, в этот же день вечером мы были в Москве, не стали никого беспокоить, переночевали в гостинице на ВДНХ.