Чтение онлайн

– Синьорина, умоляю вас, не ходите туда. Вы нездоровы и… – начала было Матильда.

– Я здорова. Сейчас я совершенно здорова.

В доказательство Анна сбросила с себя одеяло и встала. Действительно, она сделала это без всяких усилий.

– Как видишь, Матильда, синьорина и вправду выздоровела, – сказал Лоренцо и поднялся. – Помоги ей одеться.

Менее чем через час, сидя в карете, Анна размышляла, не приснилось ли ей все. Она проезжала по хорошо знакомым улицам Флоренции, смотрела на дома, людей, ставших ей знакомыми за это время. И все же что-то изменилось. Фасады домов выглядели почти так же, как до 26 апреля. Однако с того страшного дня прошло несколько недель. Любимца города Джулиано уже нет на свете. Ей показалось, что люди на улицах выглядят растерянными, озлобленными, замкнутыми. Почти никто не улыбался. Проезжая мимо дворца, известного впоследствии как палаццо Барджелло, Анна увидела все еще красовавшиеся на стене кошмарные картины: отрубленные головы казненных заговорщиков.

Поездка оказалась недолгой. Карета остановилась, возница открыл дверцу и помог Анне выйти. Погруженная в тяжелые воспоминания, она окинула взглядом фасад дома Пацци. Когда же она была здесь в последний раз? Анна вспомнила, как, окрыленная надеждой, вышла из этого дома. С тех пор многое переменилось. Да и сам дом стал другим. Ставни криво свисали с петель или вообще отсутствовали, окна разбиты. Стены дома были испещрены надписями углем и краской: «Убийцы», «Пацци, вон из города», «Предатели», «Головы Пацци – на плаху!». Дверное кольцо было вырвано и валялось прямо на земле. Дважды постучав, Анна стала ждать.

Наконец за дверью послышался легкий шорох шагов, а потом хриплый дрожащий голос:

– Кто там?

– Донна Лючия? – крикнула Анна, удивившись, что сама старуха подошла к двери. – Вы меня слышите, донна Лючия? Это я, синьорина Анна. Я получила ваше приглашение.

Послышался грохот, словно там, за дверью, двигали мебель. Наконец лязгнули несколько засовов, открылась дверь и в узкой щели показалось морщинистое лицо донны Лючии.

– Это вы? – спросила старуха, пошире раскрывая дверь, чтобы в нее можно было протиснуться. Впустив Анну, донна Лючия быстро закрыла дверь на кучу засовов различной величины (их было не меньше дюжины). Большинство замков было, по-видимому, снято с других дверей и в спешке приделано ко входной. С неменьшим изумлением Анна наблюдала, как донна Лючия взяла деревянную балку и подперла ею дверь, привалив к ней еще тяжелый сундук. Анна недоумевала, почему пожилая женщина сама выполняет эту непосильную работу, а не позовет кого-нибудь из слуг.

– Извините, синьорина Анна, – сказала донна Лючия, тяжело дыша и опираясь на трость. Потом, вытерев шелковым платком капельки пота на лбу, поправила черную кружевную накидку и выпрямилась, – что не встречаю вас должным образом. Для меня наступила черная полоса в жизни. Все слуги разбежались или изгнаны из города, кого-то вообще нет в живых. А моя семья… – Она в отчаянии махнула рукой. – За несколько дней я потеряла больше родных – племянников, двоюродных братьев, зятьев, – чем за всю прошлую жизнь. Жизни, которая еще у меня осталась, не хватит, чтобы соблюсти траур по всем убитым родственникам. Я единственная из гордой семьи Пацци, кто может защитить дом от мятежников. Не проходит и часа, чтобы они не пытались сюда ворваться. С каким бы удовольствием они разобрали весь дом по камням. Но пока я жива, этому не бывать! Больше ста лет семья Пацци владеет этим домом, а корни нашего рода уходят в глубь веков. Дальше, чем семейство Медичи. Вам это известно, синьорина Анна?

– Нет, донна Лючия, – мягко ответила Анна, стараясь не смотреть на дырки в кружевах и пятна на платье донны Лючии. Сколько же времени она живет здесь в одиночестве?

– Передайте это Лоренцо. Расскажите им, этим Медичи, которых так любят в городе. – В подтверждение своей мысли она стукнула палкой по полу. Всего пару недель назад на стук сбежались бы слуги, готовые исполнить любое ее желание. Сейчас дом был пуст. – Не думайте, что я позвала вас, чтобы жаловаться на судьбу. Я хочу поговорить с вами. Не здесь, конечно. Поднимемся ко мне, синьорина Анна.

Донна Лючия махнула тонкой костлявой рукой и зашаркала по мраморному полу. Ее шаги гулко отзывались в каменных сводах здания. Пройдя вестибюль, Анна случайно бросила взгляд в столовую. На длинном столе стояли тарелки, блюда, бокалы – немые свидетельства недавней кипучей жизни. На полу валялись светильники, на столе – осколки разбитого кувшина. Стулья лежали опрокинутыми, словно недавно находившиеся здесь люди вдруг сорвались со своих мест и спешно бежали. Это было грустное, удручающее зрелище, усугублявшееся контрастом с ярким солнечным светом. Потрясенная, Анна отвела взгляд и вслед за донной Лючией поднялась вверх по лестнице. Следы разрушений были повсюду. Свечи в светильниках давно прогорели, оставив на полу желтые пятна от воска. Повсюду лежал толстый слой пыли, с люстры свисала паутина. Дворец Пацци превратился в дом призраков.

– Входите, синьорина Анна, входите, – твердила донна Лючия, шаркая по полу. Из открытой двери проникал свет от лампады, освещая мрачный коридор.

– Входите. Здесь мы можем поговорить.

Дождавшись, когда Анна войдет в помещение, она закрыла дверь на засов, боясь, что кто-то вломится к ним.

– Как вам нравится эта комната? – спросила донна Лючия. Прошаркав к креслу, она, кряхтя, опустилась в него.

Анна оглядела помещение. Когда-то это была красивая комната, но следы запустения были и здесь. На кровати в беспорядке были разбросаны грязные подушки и простыни. Столбцы кровати с прекрасной резьбой покрывал густой слой пыли, а балдахин из темно-красной шерсти был сорван и свисал на пол. В сосудах для умывания рядом с кроватью плавала какая-то мерзость. На полу валялась одежда, сундук был загроможден свечами, остатками хлеба, яблоками, курительными принадлежностями. На столе стояла немытая посуда. Комната была захламлена до предела. Исключение составляло кресло с высокой спинкой, стоявшее у занавешенного плотными шторами окна, и пяльцами с вышиванием. С их двух предметов чья-то невидимая рука регулярно сметала пыль.

– Это бывшая комната Джованны, – сообщила донна Лючия. Анна это уже поняла. – Сейчас здесь живу я. – Она показала рукой на кресло и пяльцы. – Когда Джованне становилось лучше, она сидела здесь и вышивала. Вы видели гобелены внизу, в прихожей, синьорина Анна? Они вышиты рукой Джованны.

– Да, я видела, – ответила Анна, вспомнив Циклопа, пожирающего спутников Одиссея. – Они чудесны.

– Да, Бог одарил ее талантом, который мы не сумели оценить. Теперь слишком поздно. Она, бедняжка, мертва и лежит в холодной могиле. Но, может оказаться, что о ее работах еще вспомнят… – Она погрузилась в свои мысли. – Мы обе, синьорина Анна, потеряли самых близких нам людей: я – любимую дочь, вы – любимого человека, вашего будущего супруга. Они пали от руки одного человека. Это связало наши судьбы.

Анна, пораженная ее словами, уставилась на донну Лючию. Сердце учащенно забилось. Значит, она что-то знает о Козимо и хочет рассказать ей о нем. Возможно, у нее есть новые сведения, которые помогут доказать невиновность Джакомо?

– Вы все знаете? Кто рассказал вам об этом?

– Рука убийцы мне подсказала, – прошептала донна Лючия. – Я прочла его дневник.

С трудом поднявшись в кресле, она проковыляла к кровати и что-то достала из-под матраца.

– После смерти Джованны я нашла в комнате в доме Медичи, где она провела ночь, этот дневник. Она спрятала его под матрацем.

Донна Лючия вынула переплетенную в коричневую кожу тетрадь.

– Я знаю, он тоже искал дневник в ее комнате, но не осмелился копаться в постели покойной. Должна сказать вам, что он очень любил Джованну.

У Анны пошел мороз по спине, когда донна Лючия сунула ей в руки тетрадь. Да, это наверняка тот самый дневник, о котором говорила Джованна и который собиралась показать ей в день смерти.

– Что в нем? – спросила Анна, не раскрывая тетрадь.

– Читайте сами, синьорина, – шепотом произнесла донна Лючия, подойдя к Анне так близко, что в нос ей ударил сладковатый старушечий запах. – Прочтите слова убийцы и все сами узнаете. О его ненависти к Пацци. О Джованне. О вас. Читайте скорее, пока не стало слишком поздно.

– Но если вы все знаете, почему не рассказали Лоренцо? – спросила Анна, так и не открыв дневник. – Почему вы не доверились ему?

– Что бы это изменило? – спросила донна Лючия, искоса поглядывая по сторонам, словно боясь кого-то. – А теперь читайте.

– Вы могли бы спасти жизнь вашим родным.

– Кто бы мне поверил? Его слово весомее моего. По притворству ему нет равных. А теперь читайте.

– Донна Лючия, в ваших руках была неопровержимая улика – почерк убийцы. Вам бы поверили, не сомневаюсь.