Чтение онлайн

А Бахты-ходжа умело и незаметно подбрасывал хворост в этот разгоревшийся костер. «Смотри, какие грешки числятся за твоей матерью, пожалевшей для тебя ханскую булаву… — говорил он. — А вот тебе еще пример ее коварства и хитрости… О, ты не знаешь, на что способны женщины!.. Пока она возле нашего правителя-хана, нечего и думать тебе о троне. Видишь, как радостно прыгает вокруг нее Кушкинчик!..»

Бахты-ходжа был настоящим везиром и не ошибся в своих расчетах. Волчица считается матерью для волчат, покуда они не вырастут. Едва отрастает у них шерсть на загривке, как мать становится для них лишь одной из многих волчиц. А Суюнчик был из волчьего потомства Чингисхана…

Везир ничего не рассказывал хану обо всем этом. «Не все ли равно, каким образом заставить сына казнить свою мать, — думал он. — Главное — исполнить волю хана и… мою!»

А хан Абулхаир и не интересовался подробностями. Он попросту обещал везиру тысячу золотых динаров, если все будет сделано чисто, без осложнений.

— Все должны поверить в это, а не только я один, — сказал он. — Пусть увидит мир, что мы справедливы и не позволим измываться над правдой даже любимой жене. Закон для нас превыше собственных чувств и влечений!..

— Слушаюсь, мой повелитель-хан!..

Бахты-ходжа скромно протянул к хану ладони горстью.

— Чего тебе? — не понял хан.

— Динары, мой повелитель-хан!..

Хан Абулхаир посмотрел на подобострастно согнутую фигуру слуги, и в очередной раз мелькнула у него мысль, что слишком много знает его везир таких вещей, которые может знать лишь один хан. Потом ему подумалось, что тысяча динаров — вполне достойная цена за такую услугу. Все же речь идет о его жене — дочери ученого Улугбека и правнучке Тимура. Да и воспитание наследника, которым занимается этот человек, тоже достойно награды…

— Хорошо, мой везир, деньги ты получишь в день казни!

Везир Бахты-ходжа собирался уже выходить от хана, как послышался какой-то шум. Вбежал гонец, склонился и сообщил о смерти Акжол-бия — знаменитого батыра, военачальника и приближенного хана Абулхаира. Тело покойного только что доставили в его аул, и женщины уже плачут над ним…

Сев на своего Тарланкока, хан Абулхаир в сопровождении усиленного в несколько раз отряда телохранителей поехал в аргынский аул, принадлежавший покойному. Так требовалось по древним степным обычаям, и хан всегда неукоснительно выполнял их. Даже враги в таких случаях приносят свое соболезнование, а хан Абулхаир был лучшим другом и покровителем великого батыра Акжол-бия.

Проехав окружавшие Орда-Базар аулы, ханский отряд направился к низовьям Каракенгира, туда, где уже были спешно поставлены юрты в связи с предстоящими похоронами. На берегу хан Абулхаир придержал коня и оглядел многочисленные аулы, осевшие по обе стороны реки и вокруг прилегающих озер.

Чем дольше смотрел он, тем мрачнее становилось его лицо. Возле каждого аула родов аргын, кипчак, найман, конрад, керей, уак стояли привязанные к растянутым арканам боевые кони под седлами да торчали ряды острых и длинных казахских пик. Куда девался мирный вид всех этих юрт и кибиток?.. Впечатление было такое, что вот-вот должен нагрянуть враг.

Хан не на шутку встревожился и подумал о том, что, может быть, слишком поспешно дал согласие на убийство Акжол-бия. Как бы не случилось чего-нибудь непредвиденного!

Да, он явно просчитался, думая, что мятежные султаны Джаныбек с Кереем настолько

простодушны, что под впечатлением убийства Акжол-бия придут к нему просто так, с голыми руками требовать выкуп за смерть сподвижника. Они приготовились ко всему и ждут необдуманных действий с его стороны. А расплаты за убийство все равно потребуют.

Его обуяла тупая ярость, как в молодости… Ладно, пусть придут хоть с целой тьмой, он сразится с ними и раз и навсегда отобьет у них охоту к мятежу! Даже сейчас, в мирное время, вокруг Орда-Базара находится не менее двадцати тысяч верных ему нукеров. А если прикажет он, то через две недели их станет вдесятеро больше!

Но тут же здравый смысл подсказал хану, что большинство его войска, причем лучшая часть, как раз из этих воинственных родов, чьи юрты стоят сейчас группами до самого горизонта. Остальные — это нукеры из Мавераннахра, уйгуры, пришельцы-монголы, джагатаи, киргизы, калмыки. Правда, с ним будут многие кипчаки во главе с самим Кобланды-батыром, но кто поручится, что в самый ответственный момент их не потянет к родственникам…

Силы примерно равны. Поэтому и ведут себя так в последнее время аргынские султаны. Что же делать: вызывать войска из Мавераннахра или не вызывать? Вряд ли успеют подойти они, если начнется свара. А Джаныбек с Кереем, безусловно, воспользуются убийством Акжол-бия в своих интересах.

Но кто мог предупредить их обо всем? Чтобы так приготовиться, нужно время. В один день не подтянешь из степи столько войска.

Он поехал дальше. Вскоре показались юрты, поставленные специально для похорон главного аргынского батыра. Здесь, на берегу Черного озера, окаймленного темной полоской пожухлого камыша, они теснились, словно толпа скорбных родственников. Не менее ста было их, и возле каждой юрты торчало воткнутое в землю копье с черной лентой и хвостом вороного коня.

На самом почетном месте, посреди белых юрт, словно ворвавшийся в стаю лебедей черный орел, высилась иссиня-черная, скатанная из шерсти особой породы овец, шестнадцатикрылая траурная юрта. Тоскливо становилось на душе при одном взгляде на нее, а над куполом вдобавок развевался зловещий черный флаг с изображением человеческих глаз — символ рода аргын.

Хан Абулхаир невольно придержал коня. Казалось, к беспощадной мести за убийство взывал вид этой юрты. Невольно вспомнились ему похороны хана Мунке, о которых он думал совсем недавно. Уж не хотят ли аргыны повторить кровавую тризну? Кто же станет тогда заложником за убитого перед духами?..

И в этом узрел хан руку Джаныбека с Кереем. Создается впечатление, что они приготовились к решительному бою. Неужто не посмотрят на похороны?.. Абулхаир невольно подумал о том, как сам поступил бы на их месте, и рука его потянулась к сабле. Но он тут же отдернул ее и сделал вид, что поправляет пояс…

Нет, никто не заметил его непроизвольного движения. Люди смотрели на черную юрту и даже не повернулись в его сторону. Однако как ему вести себя в создавшемся положении?.. Не успел он ответить на свой вопрос, как вздрогнул от неожиданного крика. Сплошная конная масса неслась к аулу, плача и завывая в нечеловеческой горести.

— Ой ты наш родной!..

— О наш заступник… Оте-е-ец!

Это была древняя казахская традиция — на всем скаку врываться в траурный аул с криком и причитаниями «О наш родной!». Чингизиды не придерживались ее и смотрели на такие вещи с презрением. Казахи, быстро заставившие своих завоевателей говорить по-казахски и совершать многочисленные казахские обряды, тем не менее глядели до сих пор сквозь пальцы на то, что султаны-чингизиды не принимают участия в похоронах согласно древнему ритуалу степи Дешт-и-Кипчак. А те, в свою очередь, считали, что неудобно хану или султану врываться в подневольный аул с криком «О ты наш родной!». На этот раз случилось что-то из ряда вон выходящее…