Чтение онлайн

Да здравствует Чили! Да здравствует чилийский народ! Да здравствуют трудящиеся! Таковы мои последние слова…

Закончив диктовать обращение, Альенде подходит к окну и видит первые бронетранспортеры и танки, идущие к дворцу. Хроника действий президента теперь измеряется минутами и секундами. Через несколько дней премьер-министр революционного правительства Кубы Фидель Кастро расскажет всему миру со слов очевидца о последних часах жизни Сальвадора Альенде…

В 8.15 представитель фашистской хунты обратился к президенту с предложением о сдаче, уходе со своего поста и о предоставлении ему самолета, на котором он мог бы покинуть страну вместе с родственниками и сотрудниками. Президент отверг это предложение, сказав, что «генералы-предатели не знают, что такое человек чести. Я с предателями в сделки не вступаю».

Примерно в 9.15 начался обстрел президентского дворца. Пехотные подразделения, общей численностью около двухсот человек, пошли в наступление по улицам, прилегающим к площади Конституции, открыв стрельбу по дворцу. Число охраняющих «Ла Монеду» не превышало 40 человек. Альенде приказал отвечать на огонь, и сам лично принимал участие в этой перестрелке. Пехота отступила, неся многочисленные потери.

Тогда фашисты ввели в бой танки. Один танк двигался по улице Монеда, другие — по улицам Те-атинос, Аламеда, Моранде. Несколько танков появились на площади Конституции. Выстрелом из базуки один танк был уничтожен. Другие открыли огонь по кабинету президента. Их поддержали с бронетранспортера.

10.25. В зале Тоэска президент собрал всех, кто находится во дворце. Твердым и спокойным голосом он говорит присутствующим, что через несколько минут начнется штурм дворца. «Никакая революция, — заканчивает он, — не может победить, если ее руководитель не способен встретить опасность в трудный момент и бороться до конца. Это справедливо. Но справедливо и то, что бессмысленные жертвы абсолютно ничем не могут помочь делу революции. Наоборот, они вредят ей. Я приказываю всем, кто не имеет прямого отношения к охране дворца, покинуть его, пока это еще можно сделать. Что касается охраны, то я предоставляю ей полную свободу действий. Я остаюсь здесь. Это мой долг. Я не уйду из «Ла Монеды». Если нужно, я погибну здесь… >

В 11.45 президент собрал всех своих дочерей и всех женщин, находившихся во дворце (всего 9 человек), и приказал им покинуть «Ла Монеду», поскольку считал, что они могут погибнуть. Он попросил у нападающих трехминутную передышку для их эвакуации, но фашисты ответили отказом. В этот момент войска, чтобы дать возможность самолетам атаковать «Ла Монеду», приостановили штурм. Это позволило женщинам покинуть дворец.

В 12.00 послышался рев самолетов, раздались взрывы ракет. Однако только к двум часам дня нападающим удалось прорваться в одно из помещений второго этажа. Альенде с несколькими товарищами забаррикадировался в Красном зале. В тот момент, когда он отстреливался от рвавшихся туда фашистов, пуля угодила ему в живот. Альенде оперся на стул и продолжал стрелять, пока вторая пуля, Попавшая в грудь, не сразила его. Уже мертвого его буквально изрешетили автоматной очередью. Увидев, что президент убит, его личная охрана бросилась в контратаку и заставила фашистов отступить. Затем товарищи перенесли тело Альенде в кабинет президента, усадили в президентское кресло, надели президентскую ленту и обернули чилийским флагом.

Лишь к четырем часам дня пожар, продолжавшийся в течение нескольких часов, подавил последние очаги сопротивления.

(Волков В. Ночь над Чили // Вокруг света. 1974. № 1)

«Великий вождь» афганского народа — как назвал Тараки его верный слуга Амин — в начале сентября 1979 года отправился в Гавану на очередную сессию глав государств и правительств неприсоеди-нившихся стран. Он собирался взять с собой своего «самого верного друга и помощника» Амина. Однако Амин на Кубу не полетел.

За несколько недель до поездки Тараки Амин организовал «заговор американского империализма», чтобы расправиться с группой неугодных ему халькистов — сторонников Тараки. Первыми жертвами должны были стать три старых члена ЦК НДПА: Абдул Керим Мисак, Шараи Джоузджани и Дастагир Панджшири.

По Амину, у них было много грехов: накануне апрельской революции 1978 года они блокировались с членами бывшей фракции НДПА «Парчам», выступавшей против назначения Амина руководителем военной организации партии и членом ее Политбюро, к тому же еще со времен основания партии критиковали Амина за его амбициозность и стремление к власти. Информация о возможном аресте тройки, полученная представителями внешней разведки КГБ от одного из родственников Панджшири, впервые заставила советских представителей в Кабуле задуматься: не слишком ли далеко зашел Амин? Не может же он не знать, что все трое — Мисак, Джоузджани и Панджшири — искренние друзья Советского Союза и преданные делу НДПА люди?

Но идти на «конфронтацию» с Тараки или Амином советский посол не пожелал. Тогда представитель КГБ в Кабуле предложил по согласованию с послом и с Москвой предупредить трех опальных членов ЦК НДПА об опасности и предложить, если они того пожелают, тайно переправить их в Советский Союз.

Эту миссию поручили одному из «помощников» КГБ — посольскому переводчику, который был знаком с каждым из троих «заговорщиков». Ему следовало, соблюдая необходимые меры предосторожности, «случайно» встретиться с Мисаком.

Встреча состоялась. Выслушав переводчика, Мисак побледнел и, ничего не сказав, быстро направился к своему дому.

На другой день произошло то, чего никто в посольстве не ожидал. Рано утром Амин вызвал к себе представителя КГБ и потребовал, чтобы «провокатор» — советский переводчик — был немедленно откомандирован в Советский Союз. Амин заявил, что среди советских представителей в Кабуле есть и другие сотрудники, которые тоже должны быть отозваны в Москву, так как «живут старыми понятиями и представлениями, не понимают изменившейся ситуации в Афганистане и своей деятельностью не способствуют успеху апрельской революции». Амин имел в виду трех сотрудников, которые давно работали в Афганистане, прекрасно знали страну, историю НДПА и ее руководящие кадры. Нравились же Амину те советские представители, особенно партийные и военные советники, которые приехали работать в Афганистан не зная толком, в какой части света он находится.

Никаких возражений Амин не услышал. Переводчику пришлось срочно покинуть Кабул.

Мисак доказал Амину свою преданность, но ни Мисак, ни его товарищи не могли предполагать, что Амину осталось жить четыре с половиной месяца, и что, покончив с Амином, «советские» не забудут об их предательстве. После ввода советских войск в Афганистан все трое будут арестованы режимом Кармаля и вместе с другими преданными Амину халькистами окажутся в тюрьме.

Амин оставил троих халькистов в покое. Но принялся за других.

(Морозов А. Кабульский резидент. Два «заговора» ЦРУ. // Новое время. 1991. № 40)

Советских советников в Афганистане водили за нос, и это всех устраивало.

В начале сентября 1979 года по Кабулу поползли слухи о новом «заговоре» американского империализма. Выступив с речью на митинге в Кабульском университете, Амин заявил, что во главе поддерживаемого ЦРУ контрреволюционного заговора стоят вполне определенные лица, представляющие, по его словам, «угол» в ЦК НДПА. Речь шла о членах ЦК, которые во время заседаний сидели на углу стола рядом с Тараки. Это были министр обороны Мухаммед Аслам Ватанджар, министр связи Саид Мухаммед Гулябзой, министр внутренних дел Шерджан Моздуръяр и начальник органов госбезопасности Асадулла Сарвари. Все четверо — халькисты, искренне преданные лично Тараки. Они тоже позволили себе довольно открыто критиковать Амина, жаловались на него Тараки и даже требовали ограничения его полномочий.

Амин был прекрасно об этом осведомлен. Обо всех посещавших Тараки лицах и о содержании их бесед Амину докладывал его преданный слуга майор Дауд Тарун, начальник секретариата «великого вождя». Нельзя также исключать, что для прослушивания разговоров, которые велись в кабинетах у Тараки, Амин использовал советскую специальную технику.

Все члены так называемого угла были хорошо известны резидентуре внешней разведки КГБ, и только с положительной стороны. Однако его попытки доказать послу и советникам, что новый «заговор» — очередная выдумка Амина, были безуспешными Почему? Все по той же причине — из-за беспринципности и нежелания портить отношения с Амином; Приведу характерный пример.