Чтение онлайн

как выражались перинатетики и схоластики. С другой стороны, для него достаточно весьма частое следование друг за другом двух явлений, чтобы признать первое из них причиной второго. От такого убеждения только один шаг к вере, что, произведя произвольно причину, мы можем произвести следствие. Так, напр. человек замечает, что вслед за появлением жаворонков наступает теплое время года; он приходит к заключению, что жаворонки

составляют причину лета; думая, что причина должна непременно породить следствие, он делает из теста жаворонков и приговаривает: “жаворонки прилетите, красно лето принесите!”16 . Бросает-ли это какой-нибудь свет на происхождение такой веры или нет – во всяком случае самый факт ее существования не подлежит никакому сомнению. Вера эта не характеризует человека только на первой ступени его развития. В форме веры в возможность возвыситься над законами природы, овладеть природой она заходит далеко в историю; она породила в средние века такие науки, как астрология, алхимия. Потребовалось упорной работы многих столетий для того, чтобы наука убедилась, что она изучает законы природы не для того, чтобы возвыситься над ними, управлять ими, а для того, чтобы, сообразуясь с ними, извлекать из них пользу.

Менее труден второй вопрос – вопрос веры в слово. В пользу существования такой веры можно по крайней мере привести несколько не лишенных значения соображений.

1. Для первобытного человека слово (рассматриваемое независимо от человека его произносящего) не есть простое сотрясение воздуха, доступное только одному чувству, а предмет осязательный, материальный. Некоторые из множества примеров приведены выше. По ирландскому поверию проклятье носится семь лет в воздухе, и в каждое мгновение может пасть на того, против кого было вымолвлено17 .

Слово могло даже казаться живым существом, как ведаическая Gayatri (Молитва)18.

2. По психологическим законам ассоциации два явления одновременные или беспосредственно следующие одно за другим в пространстве или времени связываются в уме так, что он всегда склонен считать одно причиной другого. И чем ниже ум, тем ближайшие друг к другу явления он связывает причинной связью. (Достаточно в этом отношении сравнить напр. объяснения причин исторических событий у историков различных эпох). Если примем во внимание 1) что ничто так близко не лежит к явлению, как слово его обозначающее, его название и 2) что первобытный человек придавал слову материальный характер, то нам станет ясно, что слово могло ему казаться причиной соответствующего явления, и то причиной порождающей (causa efficiens).

3. Весьма видную роль здесь несомненно играл ложный вывод, сделанный только из одной категории случаев, называемый в логике заблуждением в наблюдении. Заблуждение это

метко охарактеризовано Бэконом19. “Человек, которому показывали в храме изображения людей, исполнивших обеты, спасшие их от опасности кораблекрушения, и к которому приступили с вопросами, неужели он и теперь не поверит в силу богов, – человек этот ответил верно, спросивши снова: А где же изображение тех, которые, давши обеты, погибали? ”. Человеческому уму свойственно задерживать в памяти факты подтверждающие, упуская из виду отрицающие. В самом деле, если отправляющемуся в путь мужичку скажет сердитый товарищ “чтобы ты не доехал!” и если, быть может раз на тридцать подобных случаев, ему действительно лопнет ось в дороге или падет лошадь, то это событие достаточно поразительно для того, чтобы он позабыл 1) что в двадцати девяти случаев его проклинали и он счастливо доехал и 2) что могли быть совершенно другие причины его приключения: ось могла быть надломлена и лошадь больна. Редкий из людей просвещенных не испытал на себе поражающей силы подобных происшествий. Сколько раз нам приходится читать и слышать фразы: “он пожелал мне то-то и слово его сбылось ”.

То же самое наблюдение сделано и известную поправку в своем выводе – это вера в добрые и злые часы. Раз проклятие исполнилось, другой раз – нет. Чем это объяснить? Стало быть не всегда сказанное слово сбывается, т. е. на это имеет какое-то таинственное влияние время: сказанное в одно время сбывается, в другое – нет.

4. Имя заговариваемого лица, даже упоминание шерсти заговариваемого скота, за весьма незначительными исключениями должно быть непременно в заговоре. Римляне сохраняли в глубочайшей тайне имя божества – покровителя г. Рима. Зная имя, владея, так сказать, именем, неприятель владел до некоторой степени самым божеством. Утаение собственных имен встречается тоже у жителей о. Бернео20 . Вера, что, называя имя, человек как будто отдает себя во власть другому; мне кажется, проглядывает в самых варажения: nomen dare, дать число, а еще более в словах греческого наговора: “…владыка Гермес, овладей всеми этими именами”. ( , )21. Дикий не позволит снять с себя портрет, чтобы чужой человек, владея его портретом, не владел частью его существа22 . Сюда же следует отнести и суеверный страх, с каким крестьяне подписывают свое имя на бумаге. Не раз они совершенно согласны на условие, а подписать на нем свое имя отказываются. Имя, равно как подпись или портрет, представляются

частью самого предмета, а, по убеждению первобытного человека, действие на часть есть действие на целость.

5. Предметы неодушевленные или даже известные изменения в предметах (напр. различные болезни) кажутся народу живыми и разумными существами; потому упоминание их названий может вызвать их самих. Так напр. евреи боятся произнести слово “холера”, чтобы не накликать самой болезни. Точно так же крестьяне боятся поминать к ночи нечистого духа и т. п.

6. Наряду с заговорами, в которых человек обращается к известному существу, очень много таких, где такого обращения нет, которых вся сущность состоит в сравнении желаемого с чем-нибудь подобным, уже существующим. Проф. Миллер23 указал (вслед за Schwartz’ом) на то обстоятельство, что первобытный человек, желая произвести известное небесное явление, производил подобное на земле. Такой обычай опирается на интеллектуальное верование, что подобное производится подобным, что причина должна походить на свое следствие. При рассматривании такого рода заговоров мы по необходимости должны придти к заключению, что, по убеждению первобытного человека: не только явление, существующее на самом деле , но и явление, существующее только на словах, должно произвести другое подобное на деле.

Приведу любопытный пример того, какую силу народ приписывает сравнению.

Царь Бодлисатва часто играл со своим главным жрецом (пурогита). Когда же бросал золотую кость на серебряную доску, то припевал такую песнь:

– Все реки криво текут; во всяком лесу дрова и всякая женщина сотворит грех, застигнутая в скрытом месте! – Так играя, царь всегда выигрывал, а пурогита проигрывал. Видя, как в доме исчезает достаток, пурогита задумал жениться и стал так рассуждать: – не могу я стеречь женщину, уже видевшую мужчину; стану беречь какую-нибудь женщину с ее рождения и сделаю ее принадлежащей одному человеку.