Чтение онлайн

До раю до лресвеглаю, до царства до небеснаго [22, 234].

Праведные не только проводятся проводником через огненную реку, но они свободно перевозятся и перевозчиком, который из прежнего мифического перевозчика является в представлении предка — христианина Архангелом Михаилом.

Да тут ездит Михаиле Архандель-царь, Перевозит он души, да души праведныя, Цереэъ огненну реку ко пресвеглсму раю. Ко пресвеглсму раю, да ко пресолнысьнгму.

Грешным же огненная река является преградой. Они не могут через нее попасть в рай, ставший в христианстве местом награды для добродетельных, а грешные должны нести наказание. Для них, по представлению предка-христианина, не будет проводников, хотя они и будут просить:

Святой Михаил архангел со архангелами! Перевезите нас через реку оненную [22, 151]

Их не будет перевозить и перевозчик, хотя они принесут за перевоз плату, которая в духовных сти — хах рисуется как неправильный подкуп.

Подойдут грешные к реке огненной, —

говорят духовные стихи, —

Уж грешныя те души да расплацютсе [35, 149].

Они вопят и кричат — перевозу хотят [22, 162].

Увидали эти грешники Михаила Архангела,

Закричали эти грешные [22, 226]:

«Уж ты ой ecu Михаиле Архандель-царь!

Уж ты шго нас не перевозишь церезь огнен ну реку,

Церезь сшеншу реку, да ко лресвеглсmу раю, Ко лресвеглсту раю, да ко лресслныcьнетy?» [35, 149]

Они сами то к Михаиле приближаются, Золотой казной спосуляются «О свет, грозен наш Михаиле, судья правед ная [22, 229],

Перевези ты нас церезь сшеншy реку, Церез сшеншy реку да ко пресветлому раю [35, 150],

Возми с нас злата и серебра, И силья наши имения и богатство»» Отвечал им Михаиле Архангел судья правед ная:

«Ах вы грешные, беззаконные рабы! На что же вы ко мне приближаетесь И золотой казной своей спосуляетесь? Не надобно нам ваше золото, серебро, Ни силья, ни именья, ни богатества» [22, 229].

Грешным душам предлагается Архангелом Михаилом только искать «броду мелкого».

А идите вы, души грешныл, да у низ по реке. Ищите себе броду мелкаго, Броду мелкаго, переходу себе цястаго [22, 231].

Во время искания «мелкаго броду» души грешных, по духовным стихам, идут Все плацюци, узридаюци, На себе й одежду обрываюци и, не пройдя переходу, они предаются отчаянию, бросаются на землю, осуждая родителей за то, что те плохо учили их уму-разуму; осуждают и самих себя за свою греховную жизнь. Однако они не могут остаться на берегу. Михаил Архангел велит ангелам и архангелам «брать прутья железные и гнать злых-окаянных через огненную реку» [22, 241], но, не имея помощи от высшей силы, души грешные не могут перейти реку, как бы этого ни хотели, — их ждет здесь гибель.

Побрели, как души грешны церезь огненну реку, —

так говорит об этом ходе один из духовных стихов, —

Тела те у них да опаляются,

А власы те на главах да загораютсе [22, 165; 35, 149, 151],

Не мусуть яны перейти церез огненну реку, и

Идут же яны, гре1ш1ыя, на веки вечцьныя. На вечки вечцьныя яны мучитися [22, № 150].

Сохраняя в христианстве представление о водном пространстве, предок сохранил представление и о мосте, ведущем в рай, что мы и видели из сказания Пафнутия Боровского. Хотя это сказание в христианстве и явилось поздно, но уже одно то, что оно сохранилось даже в позднейшее время, дает нам право предполагать, что предок, приняв христианство, не оставил этого представления.

Сохранил предок в христианстве и представление о сторожах, охраняющих царство мертвых. Так, ныне существует суеверное представление, что рай охраняется апостолом Петром, который его запирает ключами на ночь, чтобы как-нибудь не пробралась в него грешная душа. Этот же апостол хранит и ключи ада, но ад им не запирается122. Такое представление можно отнести и к первым векам христианства на Руси, ибо предок слышал слова Евангелия: «Дам тебе ключи царства небеснаго», сказанные Спасителем своему апостолу, и эти слова еще тогда могли ему дать возможность видеть в роли сторожа страны отцов уже определенное христианское лицо — апостола Петра.

Другим местом, куда уходят души умерших, с принятием христианства у предка является ад. Идеи ада прежде не было у русского славянина. Она является новым наростом в его представлениях загробного мира. Этот нарост в представлениях предком загробного мира должен был явиться, так как души грешных, с принятием понятия греха, предок уже не мог помещать вместе с душами добродетельными. Он, естественно, должен был для них отвести другое жилище и притом жилище противоположное тому, в котором должны были находиться праведные, и вот у него появляется ад — место мучения. Однако образ ада у предка в христианстве носит на себе пережитки языческих представлений. Предок не сразу расстается со стариной. Он сильно сжился с нею, и эта старина всюду проникает и в христианские его представления о загробном мире.

Еще в языческий период у предка было представление, что души умерших кроме рая живут также в какой-то жаркой, знойной стране и вместе с тем в стране тьмы, тумана и холода. Еще тогда ему казалось, что эта страна дает мало отрады и находится где-то там, где скрывается, уходя на покой, дневное светило — солнце. Это языческое представление предок кладет в основу ада. Он называет его местом тьмы [22, 66, 235], пеклом [21, 64; 22, 235], с каковым именем у язычника, как мы знаем, сочеталось представление о стране знойной, жаркой, и видит место ада на западе. «В западной стороне, — говорит один духовный стих, — место адовое» [35, 173]. Но краски в христианстве предком уже сгущаются. Ад обрисовывается им более мрачно: он помещается в земляных пропас-тях, там владычествует вечная тьма и нестерпимый холод, текут смоляные реки, пылает страшное пламя и пр., и с адом предок соединяет идею возмездия за греховную жизнь. В ад у него идут души тех, которые

Как жили на вольном на свете [22]123,

Воли Господней не творили,

Заповедь Божию преступали (78),

За хрест, за молитву не стояли (80);

Ко Божьей церкви не прихаживали (239),

Колокольного звона не слыхивали (98),

Заутреню просыпывали,

Обедни в обедах проведывали,

Вечерни на улицах прогуливали,

К отцам духовным на исповедь не хаживали,

Грехов своих не объявлевали (160–161),

Себе вольнаго причастия не сприемливали (217);

Со слезами Богу не маливалисъ (239),

Постов, молитв не знавали (161),

Земляных поклонов не кладывали (80),

На Божий престол свечей не приуэнашивали

(233);

Не имели ни среды, ни пятницы, —

Великаго дня — понедельничка,

Ни того воскресенья тридневнаго (239–240);

Великаго говенья не гавливали (217);

Пенья церковнаго не понимали (98),

Писанью Вожию не веровали (239),

Божье писанье ложно читали (243);

Попов и дьяконов ни во что чтили (124);

Отца духовного в дом не водили (243);

Отца с матерью не почитали (80),

Друг друга не любили.

Нищую братью обижали (78),

Святой милостыни не сдавали (80),

Нагого не одели,

Босого не обули,

Гладнаго не накормили,

Жадного не напоили (78),

В темной темнице не просвещали (83),

Заблудящим дорогу не показали;

Умертваго тела не сиживали,

И мертвых в гробах не провожали (142);

Красную девицу из стыда не выводили (56),