Чтение онлайн

Песенки для исполнения детьми и для детей писала композитор Елизавета Туманян.

Генрих Брук написал «Кантату о сыре» для семи солистов и хора.

Известный по фильму «Баллада о солдате» композитор Михаил Зив написал оперу по сказке «Лопушок у Лукоморья», которая шла в театре Наталии Сац.

Однако все перечисленное только подтверждает, что шлягеров не получилось.

Последние несколько лет у нас стали бывать исполнители следующего поколения — пианист Михаил Аркадьев, солистка Пермского оперного театра и Московского «Геликона» Татьяна Куинджи. Незабываемы домашние концерты, которые радовали Бориса. В доме звучали фортепьянная музыка, пение.

Особенно трогало, просто до слез, исполнение Татьяной и Мишей романса «Кабы знала я, кабы ведала».

Со временем Борис все реже и реже присаживался к роялю, руки уже не так слушались хозяина, как прежде. Подойдет к роялю, достанет прелюдии Шопена, раскроет… Возьмет несколько аккордов и грустно опустит крышку рояля… Включит музыкальную систему и прослушает то, что собирался исполнить.

Мы с Борей часто слушали вместе. Обычно он сидел в своем инвалидном кресле у стола, а я — в обычном. Слушали, углубившись каждый в собственные чувства. Но иногда кто-нибудь поворачивал голову к другому, словно желая вместе пережить особенно любимую часть музыкального произведения.

«Когда слушаешь такую музыку, кажется, что смерти нет», — сказал Борис, слушая Шопена за полгода до смерти…

Теперь, когда его уже нет, я слушаю одна, но иногда, забывшись, так же поворачиваюсь и словно вижу его глаза. Сидя за компьютером, Боря почти всегда включал музыку, которую по своему вкусу выбрал и записал на компакт-диски.

— Тебе слышно? — кричал обычно из кабинета.

— Слышно, слышно, — отвечала я.

Мне повезло: наши друзья — а именно Саша Дорман и Таня Куинджи, словно бы выполняя завещание Заходера, который хотел этого, поселились в Комаровке, стали моими соседями. Речь идет о том самом доме, который принадлежал семье Алексеевых. На дверях сохранилась медная табличка «Алексеева». Мало того что у меня появились еще одни хорошие соседи, о чем свидетельствуют общие калитки между тремя домами, — я, наш дом благодаря им наполнены музыкой. Приезжают музыканты, мы вместе мечтаем возродить музыкальные вечера на даче. Так повелось, что гости становятся общими. Сначала мы собираемся в их доме и устраиваем пирушку с шашлыками, которые отменно готовит Дорман, потом плавно переходим к десерту, уже в нашем доме. Гостей-музыкантов нередко поражает плотность роялей на квадратный метр в нашей деревенской Комаровке: хорошо настроенные рояли стоят в обоих домах. В середине октября 2002 года на прощание с летом приехали известные пианисты Алексей Гориболь и Полина Осетинская. Они играли Гаврилина — весело, вдвоем за одним роялем, так что бедный инструмент подпрыгивал! Потом что-то из «Пиковой дамы» Чайковского, даже с пением. Потом, уже на нашем рояле, исполнили чуть ли не всю оперу Бизе «Кармен». В четыре руки и тоже с пением!

По-прежнему нередко играет Михаил Аркадьев. Только что кончились дымные летние дни. После общего ужина у соседей он пришел ко мне и ночью исполнил 32-ю сонату Бетховена. Дверь в сад была распахнута, чтобы соседи тоже могли слушать. На старом пюпитре, оставшемся в память о «Беккере», стояли те самые ноты, принадлежавшие Борису. Я сидела рядом с Мишей и переворачивала страницы.

Вдруг, взглянув мимо нот, увидела в кружеве резьбы пюпитра глаза Бориса. Только глаза, внимательные, ласковые. Он смотрел на нас с портрета, стоящего на рояле. Он слушал Бетховена вместе с нами. В первое мгновение, сквозь слезы, я смотрела в его глаза. Постепенно покой возвратился ко мне, тем более что исполнитель нетерпеливо кивнул мне, напомнив о моей обязанности.

— Тебе слышно? — теперь уже мысленно спрашивала я у этих глаз.

— Слышно, слышно, — отвечали глаза.

Недавно услышала реплику: «Гале хорошо, она прожила жизнь с Борей как за каменной стеной». И — задумалась.

Да, я действительно прожила с мужем жизнь как за каменной стеной.

Что это было — большая мудрость или эгоизм с его стороны, когда Борис, продумав нашу дальнейшую жизнь, предложил мне оставить работу и посвятить себя только семье? Не хочу даже думать, как бы все сложилось, не случись наша встреча…

Вспомнила случайную сценку, увиденную на рынке, которая характеризует нормальное отношение мужей к женам.

Мужчина приценивается к дамскому плащу, прикладывает его к себе, видимо, пытаясь понять, подойдет он или не подойдет. Продавщица участливо спрашивает:

— Примерно какого роста ваша жена?

Муж начинает суматошно приставлять руку ко лбу, словно отмеряя рост жены, опускает ладонь чуть ниже. Машет безнадежно рукой:

— А кто ее знает, бегает и бегает…

Недавно у меня были в гостях друзья — муж с женой. Я сразу заметила, что жена сменила прическу. Мы с ней обсудили результат. Муж слушал, смотрел на жену, потом говорит: «Надо же, я сам тебя отвез в салон, а даже не заметил, что ты изменила не только прическу, но и цвет волос».

Это норма. А у меня было исключение. Боря замечал даже новые носочки, не говоря о чем-то более крупном. Ни одна моя обновка, а уж прическа и подавно, не могла проскочить мимо его внимания.

— Галочка, нарисуй глазки. — Значит, я плохо выгляжу.

— Галочка, посмотрись в зеркало. — Значит, я разлохматилась.

— Лучше надень брючки, — предпочитал видеть меня в брюках.

Я никогда не обижалась на такие просьбы, понимая, что это не придирки, а внимание и интерес, тем более что непременно каждый раз после такой просьбы или после удачного обеда, или просто без повода Боря протягивал мне руку, чтобы я вложила в нее свою, и произносил иронично-торжественно:

— Дай поцеловать ручку, благородная женщина!

Совсем недавно, в последний год своей жизни, поцеловав руку, добавил строки, которые, хотя и шутливо, говорят о многом:

Теперь мои подруги говорят мне, как я сберегла, сохранила в себе, даже приумножила душевные качества, растраченные ими на праздные разговоры, ссоры и дрязги на работе.

Да, мой муж уберег меня от соприкосновений с темной стороной жизни.

И не только с ней.

Быть может, в предчувствии своего ухода, а может, просто заботясь обо мне, буквально в последний год решил поменять всю устаревшую технику, начиная от телевизора, стиральной машины, кончая автомобилем. «Я спокоен. У тебя все новое, тебе не придется заниматься ремонтом». И это — сидя дома в инвалидном кресле. Интернет, покупка с доставкой на дом. Даже покупку машины он организовал так, чтобы это было недалеко от дома, чтобы сразу и на учет поставить. Мне оставалось только поехать и забрать то, что уже выбрано им.

«У тебя должно быть все…»

Собирался пристроить к дому зал, где бы можно было устроить постоянную экспозицию моих картин и фотографий. Не успел.

А у меня на сердце горечь от одного воспоминания. В этот же последний год я слышала его сетование: «Неужели мне так и придется умереть под этим потолком?»

Дело в том, что как раз над спальней находятся водяные баки — у нас собственное водоснабжение. Вода идет самотеком. Как сказал однажды наш друг-немец, моясь под душем: «У вас гомеопатический душ».

Был случай, когда не сработало реле отключения водяного насоса и вода, перетекая через край бака, облила потолок, нарисовав на нем фантастические разводы. Я не решилась на ремонт, оберегая покой мужа.

И вот теперь уже я, лежа под этим же потолком, как рефрен повторяю те же слова: «Неужели я тоже умру под этим потолком?»

Скажу, что по прошествии двух лет я решилась на ремонт. Каждый знает, что это такое, да еще в старом и старинном доме…

Уж и не знаю, одобрил бы Боря мое начинание? Мне кажется — хоть я и не суеверна, — что я словно получаю от него указания: как я должна жить…