Захоронение
Шрифт:
– Это лучшее лекарство для меня, из всех существующих в мире! Выкладывай!
– Я уже выслала тебе по электронной почте фотографии потерпевших, которые я реконструировала по черепам. У тебя хотя бы ноутбук остался?
– В номере отеля… если у меня еще есть этот номер в отеле… А что насчет медицинских карточек у дантистов?
– Оба скелета…
– Ох! Пока я не забыла, скелетов теперь три. Последний должен быть уже на пути в Джефферсон.
Анжела пропела:
– Это человек дождя… [17]
– Понятия не имею, о чем ты.
– Выздоравливай, заканчивай это дело и возвращайся. Тогда, возможно, я тебе все объясню.
– Энжи, спускайся с небес на землю и продолжай рассказывать об идентификации.
– Результаты я тебе тоже послала. Один из скелетов когда-то носил имя Дэвид Паркс. Пропал без вести в пятьдесят девятом году.
– Кем он был?
– Полиция показала нам кукиш и посоветовала связаться с Буссом, чтобы он сделал запрос.
17
Сольная песня Джерри Холлиуэл, бывшей «Спайс гелз».
– Интересно.
– Я тоже так думаю. Кстати, передай привет тому симпатичному парню, с которым работаешь.
– Передам. Энжи, это ведь не все, что ты можешь о нем сказать?
– О Силли Буссе? Тебе виднее, это ведь ты работаешь с этим симпатягой…
– Энжи! Я говорю о Дэвиде Парксе! Уточняю – о парне, чьи кости тыисследуешь.
Бреннан прекрасно знала, что отказ полиции сотрудничать с ними не мог остановить Анжелу, раз уж та вышла на охоту за информацией. Есть ведь еще компьютеры, в которых она неплохо разбиралась…
– Я знаю, что он пропал в 1959 году, – повторила Анжела. – Я тут немного покопалась в сети. «Дэвид Паркс» – это не «Джон Смит», но все же имя довольно распространенное.
– И ты нашла?…
– Некоторые старые газеты. Судя по статьям, Дэвид Паркс работал бухгалтером и у него был свой бизнес. А затем в одну прекрасную ночь Дэви просто исчез с лица нашей голубой планеты…
– И все?
– Из того, что я накопала в сети, следует, что в пятьдесят девятом полиция не смогла ни за что уцепиться. Все друзья Паркса, все, с кем он общался… кстати, все они мужчины, понятия не имели, куда он мог деться.
– И ты нашла доказательства того, что все его друзья были исключительно мужчинами?
– Мне известно только то, что у него не было ни жены, ни подружки, и вообще роль женщин в его жизни ограничивалась тем, что его кто-то когда-то родил.
Бреннан нахмурилась.
– И ты считаешь это достаточным доказательством того, что он был «голубым»? Вспомни, в начале шестидесятых было не принято афишировать добрачные отношения.
Анжела, совсем не собираясь спорить, сказала:
– Ты ведь сама говорила, что ваш серийный убийца охотится за гомосексуалистами. Я просто сделала предположение. Вроде бы все сходится.
– Сходится, но все-таки нет никаких достоверных фактов, свидетельствующих о том, что Дэвид Паркс был гомосексуалистом.
– Милая, сложно найти доказательства того, что «кто-то» – это именно «кто-то».
Бреннан не стала возражать.
– Что еще?
– По Парксу больше ничего. Информации очень мало, в основном обрывки… Прошло так много времени. Зато есть кое-что по второму скелету.
– Кто он?
– Мелкая сошка в какой-то банде. Его звали Джонни Батаглия.
Бреннан почувствовала холодок, пробежавший по шее.
Анжела продолжила:
– Он исчез осенью шестьдесят третьего, оставив жену и двух дочерей, а также кучу неоконченных расследований своей деятельности по всему побережью.
– Этот точно не «голубой», – сказала Бреннан.
– Никогда не знаешь наверняка, – равнодушно заметила Анжела. – Но ты, кажется, говорила, что Бусс расследовал дело семьи Гианелли, перед тем как ты приехала?
Покалывание в шее сменилось чувством тяжести в желудке.
– Да, занимался, пока его не переключили на дело этих скелетов.
– Что ж, – сказала Анжела, – тогда тебе будет интересно узнать, что Батаглия, как утверждают, работал с отцом Раймонда Гианелли на протяжении сороковых и пятидесятых.
– Не вижу никакой связи с нашими скелетами.
– У нас тут тоже нет никаких идей, но мы все еще работаем над идентификацией ДНК остальных костей.
– Буссу вы тоже послали информацию по Парксу и Батаглия? – спросила Бреннан.
– Да, и скорей всего, он ее уже получил.
– Хорошо.
Появилась санитарка. Она несла поднос, на котором стояла чашка кофе, стакан сока, тарелка и миска, накрытые крышками. За санитаркой вошла белокурая медсестра, одетая в белый халат и белые брюки.
– Вы не имеете права пользоваться мобильным телефоном на территории больницы, доктор Бреннан.
Казалось, большие голубые глаза медсестры, поджатые губы и серьезное выражение ее лица делали все возможное, чтобы произвести на Бреннан должное впечатление.
Но это им не удалось.
«Можно подумать, что больница находится в самолете», – недовольно подумала Бреннан.
– Пора отключаться, – сказала она Анжеле и выключила телефон.
Бреннан осторожно села на постели, пока медсестра осматривала ее.
– Вам уже лучше? – спросила та, улыбаясь строптивой пациентке.
Нужно отметить, что Бреннан и вправду стало лучше. Возможно, больница была не таким уж и плохим местом для отдыха… Бреннан вспомнила первый вечер в Чикаго, проведенный в гостиничном номере. Здесь определенно было лучше.
– Скоро будет обход, и доктор Келлер зайдет к вам. А пока наслаждайтесь завтраком, и, пожалуйста, никаких больше телефонных звонков. Договорились?
Медсестра оставила Бреннан в компании подноса с едой и собственных мыслей.
Еда на подносе ничего особенного собой не представляла. Включая овсянку, вид которой живо напомнил малоаппетитные вещи, частенько появляющиеся на рабочем столе Бреннан в лаборатории. И все же с завтраком она расправилась быстро и с удовольствием, и даже не отказалась бы еще от одной чашки кофе, хоть и варили его, судя по вкусу, в карбюраторе…