Чтение онлайн

Посему Гитлер заключил: «Мы не должны даже ставить каких-либо целей на будущее. Я не могу ставить какие-либо цели, которые когда-нибудь приведут к созданию независимых государств, автономных государств… С этими вещами необходимо разбираться крайне решительно, чтобы впоследствии не плодить ошибочные мнения в своих рядах».

Гитлер вынес свой вердикт, и у Коха развязались руки. Когда немецкий журналист увидел его в Ровно в июне, он сообщил домой, что Кох был «бесспорно сильнейшей фигурой в немецкой Ostpolitik». Доктор Ганс Иоахим Кауш резюмировал свой разговор с рейхскомиссаром следующим образом:

«[Кох] убежден, что Украину необходимо превратить в немецкое пространство для жизни, особенно с учетом воздушных налетов с Запада… Он рассчитывает на это и намерен оттеснить большую часть украинского народа дальше на восток, чтобы закрепить украинское Lebensraum в будущем для немецких солдат и гражданских…

Чаевые только после сервиса – по такому принципу следует действовать во всех славянских странах…»

После заявления Гитлера Кох также был более откровенен в национальном вопросе: «Нет смысла прибегать к принципу национальности и принимать Украину в европейскую семью наций. Украина никогда не принадлежала Европе; она была окраиной каждого панславянского движения, и к ней, как и ко всем славянам, применяется только принцип завоевателей и завоеванных. Немецкие солдаты завоевывали Украину не для того, чтобы осчастливить украинский народ, а для того, чтобы обеспечить возможности для заселения потомков немецких солдат, а также обеспечить первоклассный рынок для Европы».

Когда ограниченное немецкое наступление в середине лета 1943 г. [28] потерпело неудачу и советские войска перехватили инициативу, Украина снова стала полем боя. Немецкие ведомства сворачивались, вывозя все, что могли спасти, и прибегали к собственной тактике выжженной земли. Даже там, где еще действовала гражданская администрация, были восстановлены полномочия военного управления. Лихорадочный характер отступления армии стал напоминать поведение всеми презираемых «золотых фазанов». Кох сделал законным то, что раньше считалось недозволенным: в случае сопротивления «дома непокорных коренных жителей подлежали сожжению; родственников надлежало арестовывать в качестве заложников и заключать в трудовые лагеря».

Кох до самого конца стоял на своем.

1943 г. был периодом немецких неудач. Зализывая раны после Сталинграда, Генеральный штаб был вынужден признать, что у рейха больше нет сил для полномасштабного наступления. Крупная операция [операция «Цитадель»], проводимая на центральном секторе советского фронта, быстро провалилась, открыв путь для нового советского наступления. Африканский корпус был разбит в Северной Африке, и войска антигитлеровской коалиции совершили высадку в Сицилии. Перед лицом бедствия Муссолини в Италии был свергнут. Воздушные налеты с Запада становились все чаще. Во всех оккупированных странах Европы росло волнение. Немцев призывали затянуть пояса и бросить все силы на тотальную войну. В рейхе – в правительстве – все чаще звучали голоса, говорившие о мире либо с Западом, либо с Востоком. В то же время антигитлеровский заговор набирал обороты и привлекал влиятельных участников.

Основополагающие взгляды Гитлера оставались неизменными, однако теперь он в меньшей степени занимался своими долгосрочными схемами полномасштабного переселения и германизации. Приоритетом правителей Германии стало непосредственное использование восточных ресурсов и рабочей силы. Разграбление и принудительный труд стали основной задачей. Для обеспечения военной «безопасности» на оккупированной земле все остальное было подчинено официальной формулировке Ostpolitik. Даже некоторые меры, направленные на рост сотрудничества с населением, такие как новый аграрный указ в июне 1943 г., преследовали узкоэкономические цели; и их принятие, а тем более навязывание столкнулось с враждебностью со стороны «колонизаторов».

Было сделано «слишком мало и слишком поздно». Независимо от того, как сильно некоторая часть населения на оккупированном Востоке страшилась и ненавидела советский режим, оккупационную власть боялись и ненавидели больше. Жизнь на Украине под разными хозяевами – немецкой армией, «золотыми фазанами», СС, коммунистическими партизанами, итальянскими и румынскими войсками, украинской полицией и националистическими группами – стала своеобразным существованием, полным ужаса и неопределенности.

Вторгаясь в Украину летом 1941 г., Германия была полна надежд. При правильном обращении большая часть украинского населения могла бы солидаризироваться с целями новых властей. Люди, по большому счету, жаждали облегчения; их требования были скромными. Наконец представилась уникальная возможность. Однако Германия все испортила и настроила против себя тех, кого якобы стремилась освободить.

Постепенно нарастало разочарование. Несмотря на то что временами отдельные немецкие чиновники прислушивались к желаниям народа и действовали в соответствии со здравым смыслом, для всех, за исключением горстки людей, подобные случаи значительно перевешивались неумолимо растущим списком немецких зверств и злоупотреблений.

Нигде еще не наблюдалось такого разительного раскола в рядах немецкой власти, как на Украине. А ведь эта область была для них важнее всего. Тем не менее, игнорируя мнение людей, которые призывали к новой «просвещенной» политике, те, в чьих руках была сосредоточена власть, – от Гитлера и до Коха – упрямо держались за свои мифы и видения.

Пока немецкие войска побеждали, уступки местному населению считались излишними; когда они начали проигрывать войну, уступки стали считаться опасными. Сопротивление росло как снежный ком, и ответом стало усиление террора против «непокорных толп». Несогласные с таким курсом напрасно пытались спорить. Приближался 1944 г., немецкие войска отступали из Украины, и ни Гитлеру в его ставке, ни Коху на месте так и не удалось найти рецепт «управления Востоком».

Они начали с крестового похода против нечестивых. Затем они утешали себя представлениями о грядущем рае. Потом они упрямо цеплялись за программу полномасштабной эксплуатации Востока. И каждый раз терпели неудачу. Хотя опыт и политика варьировались от местности к местности, результат почти везде был одинаковым. Наиболее воинственные элементы населения присоединялись к антигерманским силам, коммунистическим или антикоммунистическим группам; масса людей с нетерпением ждала дня освобождения; даже те, кто, опасаясь советского возмездия, отступали вместе с немцами, проклинали обе стороны.

Кох был героем для «колонизаторов». Хотя Гитлер и санкционировал необузданную экономическую эксплуатацию и выстроил планы, основанные на самой крайней интерпретации нацистской догмы, Кох был центром, который привлекал экономических и политических безумцев. «Если я встречу украинца, достойного сидеть со мной за одним столом, – сказал он однажды, – я прикажу его расстрелять». Геринг и Борман, Заукель и Гиммлер с радостью наблюдали за его свирепствованием. Оппозиция против доктринеров и экстремистов – нацистская и ненацистская, гражданская и военная, пропагандистская и искренняя, утилитарная или проукраинская – не без причины была общностью, разрываемой изнутри, а главное, неспособной добиться каких-либо изменений в слепом безумстве властей предержащих. Показательно, что по сравнению с Кохом даже Розенберг, будучи самым что ни на есть нацистским представителем антироссийских, антибольшевистских, антисемитских, антирелигиозных и антидемократических идей, в контрасте оккупированного Востока мог порой примерить на себя гротескную маску либерализма. Даже его пародия на гуманитарные «уступки» коренным народам обернулась крахом. Как и в других оккупированных регионах, Украина, проигранная на поле битвы, уже до этого была проиграна Германией в умах и сердцах людей.

В дуэли с Кохом Розенберг выставил себя некомпетентным слабаком. Со всей своей нетерпимостью и бессмысленными проповедями он размяк, и поражения стали для него обычным делом. Лучшим примером его отчаянных попыток перейти от «боя с тенью» в избранные слои нацистских диадохов послужат его отношения с конкурирующими ведомствами немецкой иерархии – министерством иностранных дел, армией, СС и министерством пропаганды. После неудачи, вызванной вердиктом Гитлера в середине 1943 г., его связь с СС достигла кульминации.

Розенберг и Гиммлер давно враждовали; их отношения символизировали конфликт между теорией и практикой, между пассивностью и динамичностью. Постоянные трения между руководством СС и Розенбергом в первые годы войны на Востоке только расширили пропасть. OMi питало отвращение как к лидерам элитной охраны типа Гейдриха, так и к эсэсовской философии «унтерменша» – и СС возвращало это презрение с процентами.

Однако оказавшийся в изоляции Розенберг ощущал необходимость в поддержке в этом состязании на власть и особенно в своей проигрышной борьбе с Кохом. Куда он мог обратиться? Геринг спонсировал Коха и, кроме того, неуклонно терял свое влияние. Министерство иностранных дел только что было вытеснено из Ostpolitik. Борман разделял взгляды Коха. Военные, которых самих загнали в угол, презирали гражданских пустословов; некоторые из них выступали против Розенберга как представителя нацистской догмы; а те, кто был готов вступить с ним в коалицию в декабре 1942 г., были вынуждены замолчать после того, как Гитлер аннулировал их незавершенный брак «по расчету». Единственным возможным союзником оставались СС.