Чтение онлайн

Из последних сил он встал на ноги, нащупал трубу, оперся на нее и, прихрамывая, пошел дальше.

Время превратилось в некую иллюзию. Он перестал понимать что такое секунда, минута, часы. Время теперь виделось ему тягучей, неизмеримой массой. Так длилось до тех пор пока его правая рука, которой он водил по стене для ориентации, вдруг не упала в пустоту; оттуда на него подул сильный сквозняк. Хороший знак.

Он развернулся, осторожно нащупал очередную лестницу, ведущую еще глубже, и со временем спустился в еще более широкий тоннель. Он понял это, когда уловил более объемистое эхо собственного дыхания, отражающееся от стен.

Нога коснулась чего-то долгого и продолговатого. Он наклонился и нащупал нечто холодное; рукой он стал скользить по этому все дальше и дальше, пока не догадался, что оказался на железнодорожных путях.

Метро, заключил он, значит, если я буду идти дальше, то натолкнусь на станцию. А там, глядишь, и найду выход.

Матвей почувствовал предвкушение свободы. Он вновь осмелился ускорить шаг, в надежде, что успеет добраться до команды…

…если те уже не ушли дальше

…нет! Они там, я уверен. Я им нужен. Я их собиратель. Они и шагу без меня не сделают!

…а что если прошло много времени? Ты и правда думаешь, что они будут ждать тебя? Рисковать своими жизнями? Ведь буря скоро пройдет…

…хватит!

…и здесь будет достаточно тепло, чтобы мерзляки почуяли их.

— Перестань, перестань, — успокаивал себя Матвей.

Он чувствовал как проигрывает битву с собственными отчаянием.

И вдруг впереди он увидел слабый проблеск света. А за ним ощутил на лице прикосновение холодного воздуха.

Он ускорился. Рот изогнулся в идиотской улыбке. Пару раз он спотыкнулся, больно ударившись коленями, но то была такая мелочь в сравнении с чувством освобождения от пут этой жуткой, всепоглощающей тьмы.

Это была платформа метро с широкой лестницей, ведущей наружу.

Он был спасен. Тьма не победила.

Но сомнение внутри по-прежнему не умолкало.

На улицу успели опуститься сумерки.

Буря прекратилась. Не было больше ни завываний, ни ветра, ничего, кроме пустых домов и улиц, покрытых снегом.

Справа от себя он увидел территорию парка. Над головой заметил вывеску «Метрополитен им. В. И. Ленина. Станция Сокольники».

Сокольники. Где это? Возле какой станции они сделали привал?

Сейчас бы карту и тогда…

На белоснежном снегу под ногами образовалась лужица крови. Наспех наложенная повязка стала мокрой.

Он зажал рану рукой и вышел на дорогу. Сердце вдруг сжалось от предположения, что его следующий неосторожный шаг снова похоронит его под землей. На этот раз он смотрел под ноги куда внимательнее.

— Эй! — закричал он, сложив руки у рта. — Я здесь! Сюда!

Ему ответило лишь собственное эхо.

Делать было нечего. Он было решил направиться в сторону парка, как позади послышалось теперь уже до боли знакомое и прерывистое рычание.

Это был он, этот проклятый ротвейлер. И не один. Позади стояло еще семь разномастных псов. Целая стая.

Черный как сама смерть вожак стоял на фоне слепящего белизной снега и как бы улыбался, оскаливая свои желтые, наверняка пахнущие мертвечиной, клыки.

Матвей резко побежал вдоль дороги куда глаза глядят. Какое расстояние их разделяло? Десять метров? Пять? А может, он прямо сейчас прыгнет и вот-вот вцепиться ему в ногу?

Матвей добрался до захороненного на половину седана, дернул ручку двери и со скрипом открыл ее. Он упал на переднее сиденье, попытался закрыть дверцу, но почувствовал, как другой пёс каштаново цвета вцепился пастью ему в руку.

Собиратель закричал. Свободная рука потянулась к отцовскому ножу. Локтем он задел клаксон у руля, который внезапно подал оглушающий гудок.

Он пырнул псину в шею, заставив ее заскулить и ослабить хватку. Воспользовавшись моментом, он таки захлопнул дверь и, сделав два тяжелых вздоха, принялся жать на клаксон авто, пытаясь привлечь к себе внимание и, по возможности, спугнуть статую.

Но этого не сработало.

Морда ротвейлера оказалась у него над головой в дверном окошке и голодная пасть почти сомкнулась возле его лба. Нож выпал из руки и угодил куда-то вниз.

Матвей принялся отбивать ногами от постепенно пробирающегося внутрь вожака, нащупывая на полу нож. Он не решался увести взгляд в сторону пола хотя бы на секунду, боясь, что именно тогда зверь окажется вгрызеться ему в лицо конец.

Но вот вожак все же смог выждать момент для атаки и прыгнул внутрь автомобиля. Матвей только и успел, что вытянуть перед собой руку с ваттбраслетом для защиты, но черный дьявол, получив урок, на этот раз оказался умнее, и впился зубами чуть ближе к локтю.

Матвей закричал.

Стая снаружи напоминала толпу зевак, подначивающая своего лидера прикончить жертву. Их лай, рык зазвенели в ушах собирателя.

Когда нож оказался в руке, Матвей вонзил лезвие в шею вожака, затем второй раз, третий… Он не считал, он просто бил, бил и бил. Ему было все равно, сдохла эта тварь или нет, он будет бить до тех пор, пока не устанет.

Взор застелила кровавая пелена. От множественных ударов голова ротвейлера повисла на куске плоти. Он почти обезглавил животное, но вовремя заставил себя остановиться.

Матвей успел лишь выдохнуть прежде чем краем глаза заметил как в салон пытается прорваться очередная собака. Она почти набросилась на него, но вдруг ее дернуло в сторону так, будто чья то невидимая нога вдарила ей со всей силы.

Рядом раздались несколько свистов, заставивших всю свору собак разбежаться по сторонам, громко лая.

Вскоре Матвей услышал скрип снега. Кто-то приближался.

— Я здесь, здесь! — надрывисто произнес собиратель, придерживая кровоточащую рану.

Дверь машины с тягучим скрипом открылась.

Ожидавший увидеть кого-нибудь из своих, Матвей дернулся от неожиданности. Перед ним стоял мужчина, одетый в шерстяную шубу. В полуседой бороде завязли тающие снежинки, лицо скрывал шарф и плотные солнцезащитные очки. В руках чужак держал блочный лук.

— Ты из спасательного отряда? — спешно спросил его незнакомец на английском.

Матвей все никак не мог прийти в себя и с трудом выдавил:

— Да, — ответил он, сам и не заметив, что сделал это на русском.

Но его спаситель, судя по широкой улыбки, все понял без перевода. Он снял очки и шарф и открыл свое лицо. Первое, что бросилось Матвею в глаза. это длинные, касающиеся плеч волосы незнакомца и высокие надбровные дуги, придающие его внешности нечто дикое и первобытное, однако вместе с этим рассудительный взгляд серых глаз создавал образ мудрого не по годам старца.