Чтение онлайн

– Ничего, на этот раз постараемся удержать свою власть, - уверенно заявил Тузин.
– Только бы успеть создать Красную Армию, а уж тогда мы попросим эсеровщину убраться к чертовой матери. Пусть перебираются со своим железнодорожным управлением в Ташкент. А то научились щелкать счетами, процент вывели - буржуазии в Асхабаде столько-то, а рабочего класса вовсе нет.

К автомобилю подъехали красногвардейцы. Тузин, увидев их, дал команду шоферу:

– Поехали, Егор. Жми на Куропаткинскую, по ней в сторону аула Кеши, к старым казачьим казармам.

Автомобиль промчался по Гоголевской, развернулся перед красочным порталом бехаистской мечети. Снежно-белая, с зеленым куполом, увенчанным полумесяцем, она возвышалась над загороженным садом, занимавшим целый квартал. В саду, за сетчатой оградой, сидели на айване священники-бехаисты, пили чай, а по аллеям прогуливался целый павлиний выводок.

– Вот еще присоски, - пренебрежительно выговорил Тузин.
– Живут и горя не знают. Тут голод - ни хлеба, ни картошки, а этим мусульманским попам везут из Персии все, чего душа пожелает. Вот бы кто мог кормить бедноту, да хрен у них чего возьмешь - кусочка хлеба не выпросишь.

За цирком Добржанской, на перекрестке Куропаткинской и Боголюбовской, повстречалась армянская дружина. Увидев совнаркомовский автомобиль, они, чтобы привлечь к себе внимание, замахали шапками в знак приветствия.

– Тоже называют себя Красной гвардией, - усмехнулся Тузин.
– А служат мелкой буржуазии, и содержатся за ее счет. Гнчакистами себя именуют. В девятьсот пятом эта партия здорово помогала социал-демократам, а сейчас что-то занялась мелкими национальными интересами.

– Лавочники да сапожники, ну, цирюльники еще - что с армян возьмешь, - заметил Молибожко.

Автомобиль, выехав за город, промчался по пустырю, заросшему верблюжьей колючкой, и приблизился к Кешинскому ботаническому питомнику, рядом с которым располагалась Школа садоводства и огородничества, а сбоку, обнесенные дувалом, казармы бывшего текинского полка. У зеленых ворот, над которыми красовалась большая красная звезда, стоял часовой с винтовкой. На нем. был бордовый в полоску халат - дон, тельпек на голове, на ногах сыромятные чарыки.

– Вот она забота бывшего предсовнаркома Печатникова, - со злостью сказал Тузин.
– Даже обмундирование туркменской роте не выдал... Здравствуй, красный аскер. Где командир Овезберды Кулиев?

– Ай, за трава пошли.

– За какие «трава»?
– не понял Тузин.
– За дровами, что ли? Зачем ему сейчас дрова, когда лето наступает?!

– Ай, не знайт моя. Бисе аскер за трава пошли.

– Кто за Кулиева остался?

– Ай, одна перс есть... Али Дженг звать.

– Джавад Али Дженг?
– Лесовский улыбнулся.
– Я его хорошо знаю. Ну-ка, позови его!

– Чего звать-то!
– возразил Молибожко.
– Или мы не имеем права войти на территорию роты? Пошли, товарищи.

Старый армейский двор был пуст. По плацу и кавалерийскому манежу разгуливал ветерок, поднимая пыль. Несколько человек, тоже в туркменской одежде, сидели в курилке. Среди них выделялся один. Был он в узкой по талии рубашке со множеством пуговиц, в широких шальварах и матерчатых туфлях, на голове шапка-боярка.

– Ну, здравствуй, Али Дженг, вот и свиделись опять.

– Бай-бо, Лесов-хан!
– воскликнул обрадованно Дженг.
– Где ты работаешь?

– В Совнаркоме, Дженг... Вот приехали посмотреть, как живет-может ваша красногвардейская рота. Где Овезберды Кулиев?

– Он два дня назад уехал с аскерами в горы - косить траву для лошадей. Кормить коней нечем, да и сами голодные сидим. Если хлеба не будет - все разбегутся...

– Это мой старый знакомый Али Дженг, - представил его Лесовский Тузину и Молибожко.
– Толковый парень. Побольше бы таких, как он, в красные роты...

Июнь знойными удушливыми волнами накатывался на Закаспий, но от сознания того, что вокруг - в Крыму, на Дону, в Закавказье, на Волге и Урале занялись и бушуют пожарища гражданской войны, - казалось, удушье идет оттуда.

Сергей Молибожко обнародовал приказ о всеобщем воинском учете и добровольном призыве в Красную Армию. Сразу же встревожились обыватели железнодорожной слободки, армянских кварталов. Бывшие фронтовики, союз которых только что был объявлен вне закона, пошли в армянскую роту, подняли гвалт: «Почему молчит партия гнчак?! Никто не имеет права разгонять армянские дружины и загонять армян в Красную Армию!» Сходки в армянских кварталах вскоре переросли в общегородской митинг. Вечером городской парк был переполнен буржуазией. Встревоженный Молибожко позвонил городскому военкому Копылову, приказал ему ехать в парк и разъяснить обывателям подлинную суть приказа. Горвоенком, в сопровождении двух кавалеристов, тотчас поспешил к месту сборища, слез с лошади и, расталкивая толпу локтями, поднялся на трибуну.

– Граждане, да вы что, взбеленились!
– закричал он, перекрикивая тягучий густой гул, исходивший от тысячи голосов.
– Да ничего же особого не происходит! Происходит то, что делается во всей Советской республике! Белогвардейские банды кинулись на нашу молодую Советскую власть, и все граждане, кому дорога наша бедняцкая власть, вступают в ряды Красной Армии. Призыву подлежат граждане, обладающие хорошими нравственными качествами, вполне развитые физически и умственно, в возрасте не моложе восемнадцати и не старше тридцати пяти лет...

– Нет среди нас умных!
– раздался голос.
– Наши мозги давно скособочены, да и физически мы только и годны для того, чтобы сворачивать большевикам шеи!

– Граждане, прошу без оскорблений!
– посуровел Копылов.
– А то так можно договориться до трибунала! По законам военного времени - высшая мера за такие штучки. Прошу внимания... Каждый красноармеец получает месячное жалованье в размере сто семьдесят рублей, причем служит на всем готовом!

– Не купишь, комиссар!
– вновь раздался голос и к трибуне подошел Фунтиков.
– Ты думаешь, красная комиссарская рожа, мы не знаем, куда ты нас сватаешь?! Все знаем! Ты нас сватаешь на Оренбургский фронт, против атамана Дутова!

– Плохо слышно!
– донеслось из-толпы.
– Сбрось комиссара с трибуны, а потом уж и говори!

Фунтиков узнал по голосу Игната, шагнул к Копылову, оттолкнул в сторону, но комиссар не струсил, не отступил. Взял эсера за грудки, встряхнул и прокричал стоявшим у ворот красноармейцам:

– Сизоненко, кличь поживее помощь! Асанова с красногвардейцами зови! Поживее, Сизо...
– Последние слова Копылова утонули в реве бросившейся к трибуне толпы.

Комиссара сбросили с трибуны и принялись избивать ногами, затем, боясь, как бы не забить насмерть, выбросили его за ворота на тротуар. Фунтиков вновь поднялся на трибуну.