Чтение онлайн

Было от чего содрогаться. Впервые за всю историю новгородско-княжеских отношений, за всю историю удельных войн и распрей с пленными боярами поступили, как с изменниками. Не равноправные договаривающиеся стороны, и даже не вассалы, защищенные высоким положением, богатством, феодальной традицией,— просто изменники, вот кем были в глазах великого князя руководители новгородской политики, подписавшие договор с польским королем.

Посадник Василий Казимир и 50 «лутчих» новгородцев были отправлены в Москву и в Коломну — в тюрьмы, где в средние века содержали пленников.

«А мелких людей велел отпущати к Новгороду». Не вассалы — подданные Русского государства, вот кто такие были в глазах Ивана Васильевича новгородцы. «Злу заводчики» были наказаны. «Мелкие», «меньшие» люди, уцелевшие от гибели на Шелони «плотницы и горчары» — отпущены с миром к своим очагам. Великий князь, государь всея Руси, строг, но милостив. Ему свойственен ясный, незамутненный, здравый смысл. Он хорошо понимал, с кем имеет дело. Он знал, кто его враги в Новгороде, а кто — потенциальная опора. Посадники и бояре, богатые житьи, хозяева Новгородской земли... С ними ли можно рассчитывать на прочный мир, на их безусловное подчинение, на их превращение в подданных, в подвластных великому князю слуг? Захо: тят ли они отказаться от своей власти, богатства, авторитета? Ответ на этот вопрос было найти не так уж трудно. А вот «мастери всякие, спроста рещи плотницы и горчары и прочий», те, у которых «и на мысли... того не бывало, что руку поднята противу великого князя», жившие в своих маленьких домиках на новгородских улицах, под властью бояр и посадников, — выступят ли они еще раз под знаменами этих посадников? Они не опасны. Они не выступят е феодальными претензиями, не потребуют в держание городов и сел, не перейдут на сторону католического короля. Как тысячам и тысячам русских людей, им нужны мир и тишина, нужна безопасность от вражеских ратей, от боярских усобиц и смут. Чтобы день за днем, год за годом, поколение за поколением делать свое нехитрое, но жизненно важное дело— кормить Русскую землю, строить ее, оборонять от врагов. Тысячи и тысячи таких людей — сила, опора нового государства, его надежда в трудную минуту. Пусть идут с миром по своим домам.

Казнь бояр-изменников и отпуск на волю пленных «мелких» людей — не менее важное событие для будущего, чем страшный разгром на Шелони. Впервые обозначилась ось, вокруг которой десятками лет будет вращаться великокняжеская политика в Новгородской земле. Прежние князья-сюзерены видели Господин Великий Новгород в целом, сверху и как бы со стороны. Новый великий князь, государь всея Руси, разглядел разные слои новгородского общества. Боярам — одно, «меньшим»— другое.

Как и следовало ожидать, весть о Шелонском разгроме усилила междоусобную борьбу в новгородском обществе. «И бысть в Новегороди молва велика, и мятежь мног, и многа лжа неприазнена». Политика «литовской» партии поставила Господин Великий Новгород перед катастрофой. Московские и псковские войска выходили на ближние подступы к городу, взятому в кольцо

Были приняты элементарно необходимые меры обороны: учреждена «сторожа многа по граду и по каменным кострам (башням.— Ю. А.) на переменах, день и ночь». Сожжены все посады около города, а также пригородные монастыри — Зверинский, Онтонов, Юрьев, Рождественский. Сожжено было и Городище — обычная резиденция великих князей. Каменные и деревянные постройки вблизи городских укреплений могли послужить хорошим укрытием для противника. Так же жгли новгородцы свои посады в страшную для них зиму 1386—1387 года, когда на их город надвигалась рать Дмитрия Донского. Тогда было сожжено 24 монастыря. Но от Донского удалось откупиться, все осталось тогда по-старому.

Город готовился к осаде. «И много бысть новгородцемь пагубы». Как всегда, под защиту городских стен сбежались окрестные жители, даже из Русы. Но в городе не оказалось запасов ~=-«не бысть ржи на торгу в то время, ни хлеба. Только пшеничный хлеб, и то по оскуду». Начался голод.

Междоусобица нарастала. «И разделишася людие, иней хотяху за князя, а инии за короля за Литовьского». Началась «молва» на «лучших людей»—это они «при-ведоша великого князя на Новгород». «Суди им, зачинающим рать и обидящим нас»,— замечает по этому поводу летописец.

Некто Упадыш со своими «единомышленниками» заколотил железом пять пушек на городской стене. Рассказ о казни «переветника» летописец сопровождает нравоучением: «хощеть и богатитися, впадають во зло». Летописец не сомневается в подкупе Упадыша («на "мьзды ли предавши врагом Новгород»). Вполне возможно, так оно и было. Но сам по себе этот факт с несомненностью свидетельствует о начинающемся моральном разложении защитников города, об упадке воинского духа, нравственности и дисциплины. А ведь осада еще не началась! На улицах города вспыхивали пожары. Горело на Яковле улицы, на Боркове (где жили Борецкие), на Кузьмодемьянской...

Нет, не готов был город к осаде, к борьбе не на жизнь, а на смерть.

Когда-то Новгород осаждали войска Андрея Боголюбского. Суздальцы, смольняне, торопчане, муромцы, рязанцы, полочане со своими князьями подошли тогда К его стенам. Но новгородцы не дрогнули. Во главе со своим посадником Якуном они быстро организовали оборону: «устроиша город около города», т. е. построили новую, внешнюю линию укреплений. А день 25 февраля 1170 года, день штурма этих укреплений суздальцами, вошел в историю Новгорода как день славной, великой победы. «Овы исъеекоша, а другыя изымаша... и продоваху суздалца по две ногате».

Не было теперь у новгородцев ни посадника Якуна, ни младенца князя Романа Мстиславича, праправнука Мономаха, который тогда сидел у них в городе как символ связи с Русской землей. Не было боевого воодушевления, твердой организации, ясной цели. Во имя чего горожанам терпеть голод и опасности осады? Для чего бороться с войсками Русской земли? Для того, чтобы господином в Новгороде стал король Казимир?

Война была проиграна, и проиграна бесповоротно. Только мир мог спасти положение господы, ее власть над Новгородской землей, прежний политический уклад боярской республики.

27 июля к великому князю на Коростынь явилась новгородская депутация. С нареченным архиепископом приехали посадники, тысяцкий и житьи люди со всех пяти концов. Начались переговоры о мире.

Страшное лето стояло на Новгородской земле. От небывалой засухи пересохла река Ловать. Горел хлеб на полях. Горели деревни. «А земля их вся пленена и пожжена до моря...» Все новгородские пригороды выступили против своего главного города. «Изо всех земель их пешею ратию ходили на них»,— говорит московский летописец.

Все рухнуло. Сдались на капитуляцию Демон и Вышгород, псковичи стояли в двадцати верстах от Новгорода.

Грамота о заключении мира. Коростынский договор от 11 августа 1471 г. Фрагмент.

27 июля, в тот самый день, когда начались переговоры в Коростыни, в, далеком Заволочье произошла последняя битва войны. Князь Василий Васильевич Гребенка и воевода Василий Микифорович с ратью Из двинян, заволочан и печерян встретились на Двине, при устье Шиленги, с великокняжескими войсками: воеводы Василий Федорович Образец и Борис Матвеевич Тютчев вели устюжан и вятчан.

Обе рати шли в гребных судах. Увидев друг друга, они высадились на берег. «Съступившимся им на рат-. ный бой, и паде многое множество с обе половины». Но двиняне «не тягнуша по князе по- Васильи Васильевиче и по воеводу по Васильи по Микифоровиче...» Так пишет новгородский летописец. Так, вероятно, оно и было на самом деле. Какой был смысл двинянам сражаться за интересы своей метрополии, за интересы своих господ— новгородских бояр? По словам московского летописца, у новгородских воевод было втрое больше людей, чем у московских,— двенадцать тысяч против четырех. Тем не менее они были разбиты. Сам князь Василий, раненный, «убеже на Колмогоры», а оттуда кружным путем «в мале дружине» добрался до Новгорода. А московские воеводы «приведоша... всю землю ту за великого князя». Пушное эльдорадо боярской республики оказалось в руках победителей. Теперь уже не было надежды, как когда-то в дедовские времена, что новгородские молодцы, взяв благословение у владыки, лихим ударом восстановят на Двине старые порядки. Времена изменились. Господин Великий Новгород со дня на день ждал появления перед своими стенами великокняжеских войск. На Коростыни архиепископ Феофил и его спутники униженно вымаливали приемлемые условия мира.