Чтение онлайн

— Только истинно преданные глаза видят нас, — ответил Тенджир, выступая вперед и делая знак Мутаннару. Тот немедленно плотно прикрыл дверь в кабинет. К превеликому своему сожалению, церемонимейстеру пришлось сделать это снаружи, что оставило его одиноко изнывать от любопытства в коридоре.

— Только истинно преданные уши нас слышат, — Тенджир прошел к затворившейся двери и стал к ней спиной. Тамаль попытался повторить его действия и прикрыл спиной дверь на террасу, неожиданно заслужив одобрительный взгляд протокол-секретаря. Баррахат остался за плечом Джавийона.

Посол еще раз поклонился, но говорить ничего не стал, а только лишь расстегнул неприметный карман на груди и добыл оттуда небольшой пакет.

— Это послание прибыло в посольство не более часа назад, — пояснил он, — сопровожденное приказом передать тотчас же. Моя миссия исполнена, о божественный. Я благодарю императора от имени моей повелительницы и смиренно прошу разрешения удалиться.

Джави бездумно кивнул. Его внимание было приковано к зеленой сургучной печати, облитой для сохранности зеленым же воском. Император быстро обернулся к Баррахату и решительно сломал печать.

Мягкий пергамент был украшен голубым вензелем. Венец Ротенов, окружающий две изящные буквы — А и С.

— Лично. Конфиденциально. — тихо сказал император. — Тадж!

Тенджир с безукоризненной точностью завершил формулу прощания и сам распахнул перед послом дверь. И только потом поспешно подошел к императору.

— Приказывайте, повелитель.

— Оформление, кажется, соответствует тому, что приготовил ты, сказал Джавийон. — Так?

— В точности так, повелитель. Только это письмо прибыло не с лиссой, а с гончим соколом. Все остальное совпадает.

Император развернул письмо и за плечо притянул к себе Баррахата.

— Ты тоже читай.

Тонким, несколько старомодным почерком на пергаменте было написано:

— Ну и соколы у тетушки Альге, — с некоторой завистью сказал Джави. Это что же, он со вчерашнего утра от Ротоны до Сирраниона добрался?

— Получается, так, — подтвердил Баррахат. — Хотя лиссы Аретиклея еще быстрее, так что можете не завидовать, повелитель.

— Да я и не завидую… почти, — сказал Джави. — Ну и что ты на это скажешь, Шер?

— Кажется, вы уже получили ответ, — кратко сказал Баррахат.

Джави некоторое время стоял, покачиваясь с пяток на носки и обратно, потом свернул письмо в трубочку и снова подошел к секретеру.

— Порви то, что написал, Тадж, — сказал он, не оборачиваясь. — Письма в Ротону мы теперь писать не станем. Тамаль, у тебя вино в кувшине еще осталось?

— Ну, — неопределенно отозвался Тамаль, — можно сказать и так, что осталось. Хотя, конечно, это уже слезы.

— Давай сюда, — Джави отобрал у него кувшин и глотнул. Потом еще раз глотнул. Потом бросил кувшин в угол и крикнул:

— Мутаннар, сидра или кериваля, быстро!

— Повинуюсь, божественный! — глухо послышалось из-за двери.

Джави несколько раз прошелся по кабинету, остановился перед Баррахатом и тяжело посмотрел на него.

— Шер, — сказал он, — продиктуй Таджу письма… если хочешь. В общем, как сам надумаешь, так и сделай. Я для себя уже решил поверить, кажется.

— Я бы все-таки затребовал третье «да», повелитель, — мрачно сказал Баррахат. — Хотя полагаю, что вы правы. Первые два «да» получены от людей с такой степенью компетентности, что… а-а, к дьяволу! Продиктую.

— Потом, — непреклонно сказал Джави, — возьмешь четырех гвардейцев, отведешь Тамаля и Таджа в ониксовый покой и закроешь там до особого распоряжения.

— За что, повелитель? — оскорбленно заорал Тамаль, пятясь к двери.

— Подслушивать меньше надо, — лаконично ответил Джави. — Радуйся, что не казнил. Или язык не вырвал.

— А Тенджира за что? — не отступал самоотверженный Тамаль.

— За то, что он сейчас напишет, — угрюмо сказал Джави. — Это, видишь ли, очень лично. И очень конфиденциально.

— Ну, — сказал Тамаль, — если так… А что такое «конфиденциально»?

— Это значит — закрыть на ключ, а ключ потерять, — устало сказал император. — Ладно, вы тут работайте, Шер, а я пойду с Кертом говорить.

— Повинуюсь, повелитель, — четко сказал Баррахат.

На пороге император остановился и добавил:

— Этих… невинных страдальцев накормить надо будет…

— Я распоряжусь, — пообещал Баррахат.

— Я понимаю, — отмахнулся Джави. — Я о другом. Еду к ним пусть обязательно немой носит. Есть у нас немые слуги?

— Как не быть, — невесело улыбнулся Баррахат.

— И вино пусть носит, — обреченно буркнул Тамаль.

Солнце медленно-медленно уходило за невысокие щебнистые холмы на северо-западе. Жара потихоньку разжимала пальцы, сдавившие горло Сирраниона.

Подняться на башню, думал Джавийон. Надо подняться на башню, пока светло, и глянуть на Радассу. На эту самую, как ее там Ник называл? Дай-Хестине, что ли? Кажется, именно Дай-Хестине.

— Мы все сделали? — спросил он у измотанного и молчаливого Баррахата. Тот пожал плечами.

— Вроде все. Во всяком случае, ничего больше не вспомню.

— Аретиклей готов?

— Собирается выпустить своих гонцов, как только солнце спрячется.

— А он не сможет это сделать с верхней площадки башни? Я хочу подняться на башню.

— Спрошу, — бессильно сказал Баррахат. — Мне тоже наверх идти?

— Отдыхай, — милосердно сказал император. — Еще набегаешься. Нам еще до самого конца света бегать. Что-то я у тебя спросить хотел… А, да! Как там наши узники?

— Сотрясают узилище, — желчно сказал Баррахат. — Тамаль надрался сам и вусмерть напоил Тенджира.

— Их покормили?

— И покормили, и напоили… лучше б не поили.

— А ужин немой носил?

— Немой, немой. Лучше бы глухой. Они там так орут, повелитель, что я на всякий случай гвардейцев в дальнем конце коридора поставил. Чтоб хуже слышно было. Хотя все равно слышно.