Чтение онлайн

Фиолетовый шквал забушевал раньше, чем Альрихт успел задать соответствующий вопрос.

— Вопрос Клосса Этерно, островитянина, рассмотрен, — сказал гроссмейстер, поглядывая на Клегена. Тот не возражал. — Решение принято. Теперь, коллеги, нам предстоит совершить последнее, неприятное, но необходимое деяние. Мы должны решить, как мы поступим с виноватыми. А затем… э-э, собственно поступить. Ваши предложения?

— Распылить обоих, — кровожадно сказал Вельстрем, шурша чем-то под столом. — А что они сделали?

— Я не был бы столь категоричен, — деликатно сказал Миштект, вытирая лоб. — Гроссмейстер призывал нас к терпимости, и я склонен с ним согласиться. Не стоит обагрять руки кровью в преддверии Рассвета, коллеги, это тяжким грузом ляжет на наши сердца. Я предлагаю лишить обоих памяти. Полностью. И отпустить.

Чистые руки хочешь, подумал Альрихт. Какие же мы нежные, ах, боже, прямо хоть не заругайся при них, а то покраснеют. Чистые руки и холодные ноги. То есть сухие. Грязные, но сухие. Ну, ты у меня еще будешь бедный, голубчик ротонский, символ процветания, декшасс, жирный безмозглый бздыч, гундящий под окном. Почему ж я так ненавижу голубей? Голуби-то тут при чем? А, ничем они, голуби, не лучше людей. Такие же тупые паразиты.

Встал Мегиш. Губы его были сжаты в тонкую прямую линию.

— Я убежденный противник всяких мучений, — сказал он решительно. Оторвать голову — это да, можно, особенно если за дело. Но я не хочу, чтобы живое существо, такой же сын Эртайса, как и мы с вами, бродило во тьме Заката и Ночи, не понимая, что с ним происходит, где искать кров и пищу, как защититься от угрозы. Это бесчеловечно. Я взываю к вашему милосердию, коллеги, и требую — убить. Сжечь, и все. Если кому-то кажется мало — пусть придумает больше. Но больше не надо.

— Мы хотели защититься от утечки информации, — деловито сказал Шаддам. — Может быть, убить и заточить душу?

— Больше похоже на правду, — решительно поддержал Клеген. — Я за.

— Милосердие и предосторожность, — вдруг заговорил молчаливый Тузимир, прекратив писать. — А что, если заточить — и все?

— Кто придумает темницу, откуда нельзя сбежать? — пробормотал сильно запачканный дергунчиком адепт, имени которого Альрихт не знал.

— Есть такая темница, — приветливо сказал Тузимир. — Во времена правления Цагатарна Хигонского один из братьев наших в монастыре Эдели совершил великий грех супротив справедливости, и покарали его довечным заточением. Так до сих пор не вышел, хотя, говорят, силен был безмерно.

— А что сделали? — настороженно спросил Нерваль.

— Закатали в таку саму бутыль, как мы вестимое проклятье словили, да упхнули в Ничто, — благовоспитанно пояснил Тузимир. — В большое Ничто, то есть, что промежду малыми Ничтами. Там и обретается посейчас.

— Да что ж он там жрет? — испуганно спросил Вельстрем, даже трезвея немного от серьезности происходящего.

— А там же времени никакого нет. Обретается в безвременье, для суетного света недосягаемый.

— Это, кажется, подходит, коллеги, — осторожно сказал Мегиш. Нерваль кивнул. Клеген поразмыслил над чем-то и тоже склонил голову.

Альрихт быстро обвел взглядом тех немногих, от кого можно было ждать толкового слова. Нерваль, Мегиш, Клеген, Тузимир, Миштект, Номатэ, Вельстрем… все, пожалуй. Семеро из семидесяти. И все. Кошмар! И ведь это лучшие из лучших, умнейшие из умнейших! Еще он сам, Этерно и Морена. Но этих можно не считать. А остальные? Позор! Безмолвное стадо! Трясина, декшасс!

— Коллеги, кто согласен с приговором, предложенным коллегой Тузимиром и поддержанным коллегой Мегишем?

Дружное фиолетовое свечение было сдержанным и даже несколько траурным. Клеген встал и ожидающе повернулся к Альрихту. Гроссмейстер тоже встал.

— Господин Клеген, я прошу вас приступить к церемонии.

Клеген скорбно поклонился.

— Братья по ложе, коллеги-адепты! — возгласил он приглушенным голосом. — Вот перед вами предстали двое, преступившие наши уложения. Как они приносили великие клятвы служения нашему слову и делу, так можно и должно нам их судить, и присужденное свершить. Были они рассмотрены и дела их оценены, и признано, что виновны, и приговорено, что будут они заточены в силовые коконы высокой энергии, и отправлены в ультрацедент навеки веков. Нет ли им защитника и заступника?

Ложа молчала.

— Нет ли им утешителя или избавителя?

Никто не шелохнулся.

— Тогда сим утверждаю — да свершится!

Коротко полыхнул фиолетовый салют. Альрихт положил руки на Темное Пламя. Над его головой стало разгораться зловещее свечение.

Очень, очень хотелось повернуться и глянуть на дерзкого Ирчи — как он там сейчас? Но гроссмейстер не позволил себе слабости.

— Коллеги! — сказал он поначалу слабым, но с каждым словом крепнущим голосом. — Во имя наших клятв и заветов — едины ли мы ныне в нашей воле?

Фиолетовая тишина.

— Цельны ли наши помыслы, совершенно ли слияние наших душ?

Молчание, только ореол согласия стал ярче.

— Вручаете ли вы мне вашу Силу, наделяете ли вы меня правом свершить за всех?

Темное Пламя исторгало волны мощи, и фиолетовый пожар заставлял защиту стен пылать.

— Да будем мы единым телом, да будет дух наш слит воедино в едином устремлении! По праву, которое вверено мне, велю вам направить всю Силу свою в едином усилии, в едином порыве, по великому праву гроссмейстера говорю и утверждаю: так да будет!

Левой рукой Альрихт сжал третий талисман жезла, правая возлежала на Темном Пламени, и гроссмейстер завершил провозглашение решительным кивком головы.

— Да свершится ныне по слову моему!

Холодный огонь, захлестнувший комнату, был уже просто ослепительно белым, разве что в темных углах оставался бледно-сиреневым. Беззвучная дрожь пробежала по ложе — и пламя согласия погасло. И стало тихо.

И ничего не случилось.

Потом Альрихт на нетвердых ногах спустился с подиума и подошел к приговоренным.

— Ирчи, — сказал он дрогнувшим от нежности голосом, — Ирчи, как ты? Прости, Клосс. Прости, Ирчи. Я знал, знал, конечно, что ты высматривал в Ринфе. Я знаю, кто там у тебя живет. Я тоже проверял — именно потому, что пришли Уртханговы вояки. С ней все в порядке, Ирчи. Еще сегодня утром было все в порядке. А тебе, Клосс, мне даже сказать нечего. Просто… У меня не было другого варианта, ребята. Простите, что не распутываю вас сразу. Не хочу, чтобы вы полезли драться. Рты сейчас раскрою, толь…