Чтение онлайн

— Она меня не замучает, — улыбнулась Зулмира, — но если вечером ты случайно окажешься радом с моим номером, можешь постучать…

На этот раз он прикусил губу, и в его глазах появились лукавые зайчики. Он согласно кивнул.

— Пойду к себе, — сказал он, — а то ваши делегаты смотрят на меня не очень-то при- ветливо. По-моему, все африканские и латиноамериканские делегаты готовы убить меня за то, что я отбил самую красивую женщину на конгрессе.

— А европейцы и американцы? — уточнила Зулмира.

— Среди них почти не осталось мужчин, — вздохнул Дронго. — Там слишком много стариков-импотентов и людей другой сексуальной ориентации. Тебе не повезло. У меня еще был выбор — между тобой и твоей подругой Эстеллой. А у тебя выбора нет.

Я здесь такой один…

Она громко рассмеялась, и сидевший перед ними делегат возмущенно обернулся. Зулмира прикрыла рот рукой.

— Вон идет еще один, — показала она в сторону шедшего по проходу делегата. — Он, по-моему, вполне подходит. Хотя внешне он похож на занудного профессора, но, кажется, это еще очень сильный мужчина. Посмотри, какая у него походка и вообще как он двигается.

Дронго посмотрел и нахмурился. Зулмира показывала на Рауля Бельграно. На его «Пьеро». «Значит, внешность не всегда обманчива, — отметил про себя Дронго, — если женщина в состоянии увидеть силу даже под такой «интеллигентской» личиной». Но почему она указала именно на него? Что это? Случайность? Или она намеренно подчеркнула сходство между ними, поскольку знает об их вчерашней встрече? Может быть, человек, ждавший Дронго в его номере, был посланцем сеньоры Машаду? И поэтому она была так уверена, что Дронго не появится у нее?

— Ты сразу нахмурился, — весело поддразнила его Зулмира. — Я пошутила. Он мне не нравится.

— Мне тоже, — проворчал Дронго. — Встретимся во время обеда, — сказал он и направился к своему месту.

Настроение было испорчено. «Проклятая профессия! — думал Дронго. — Подозревать в каждой женщине, в каждом мужчине предателей». Проклятая профессия. По-настоящему доверять нельзя никому. Даже «Пьеро», который должен его охранять. А кому вообще он доверяет? Дронго сел в кресло и, взяв ручку, начал задумчиво выводить в блокноте геометрические фигуры. Кому вообще он доверяет? Эдгару Вейдеманису, своему другу и постоянному партнеру? Да, вне всяких сомнений. Кружкову, который помогает ему? Конечно, доверяет. Кому еще? Родителям. Безусловно. И еще Джил. Да, ей он верит абсолютно. Почему-то он не ревнует, когда не видит ее долгими месяцами. На чем основана эта уверенность? Она слишком цельная натура. Или он так самоуверен? У западных людей другие понятия об измене или предательстве? Глупости. У всех людей есть некие моральные критерии, позволяющие им жить в соответствии с этими законами. Европейская цивилизация в основе своей определялась христианскими ценностями, а затем восприняла идеалы французского Просвещения. И эти нормы морали восемнадцатого века, подхваченные французской революцией, оказали решающее воздействие на развитие всей Европы в последующие три века.

«Проблема доверия, — подумал Дронго. — Как неожиданно остро встала она перед всеми нами в двадцать первом веке!» Делегаты, собравшиеся сюда со всего мира, вместе обсуждают возможность борьбы с атипичной пневмонией, а в это время некоторые государства уже готовы ввести карантины, закрыть свои границы, ущемляя права людей. Правильно или нет? С точки зрения защиты собственных граждан — безусловно правильно. Но с точки зрения той самой морали, тех самых ценностей, на которых базируется единая Европа, разве так можно решать подобные проблемы? Пусть умирают китайцы и корейцы, лишь бы зараза не проникла к нам в страну. Разве это человеческий подход? И присутствие здесь делегатов со всего мира доказывает, что люди все-таки изменяются в лучшую сторону. Даже быстрее политиков. Для собравшихся здесь делегатов смерть любого человека является трагедией. Они не желают мыслить категориями политиков, считающих сто человеческих трагедий лишь досадным недоразумением, а сто тысяч — статистической цифрой, способной вызвать политические потрясения. Они борются за каждую человеческую жизнь. Возможно, так и нужно относиться к жизни вообще. Бороться за каждого человека. И пытаться верить каждому из них.

«Только не с моей профессией», — вздохнул Дронго. Нужно было стать адвокатом, сказала Зулмира. Его отец так и сделал. И долгие годы возглавлял коллегию адвокатов в своей республике. «Почему я не стал адвокатом? — спросил себя Дронго. — Прекрасная профессия. А сейчас еще и самая денежная. У нас в семье несколько поколений были адвокатами». Правда, кажется, Бальзак говорил, что адвокаты, врачи и священники не очень-то уважают людей. Они знают слишком много о человеческих пороках. Возможно, стань он адвокатом, быть бы ему законченным циником. Хотя, с другой стороны, разве его отец циник? И разве были циниками лучшие адвокаты, о которых он читал в детстве? Тот же Плевако. Ведь если разобраться, не профессия определяет человеческую жизнь, а сам человек. С любой профессией можно превратиться в циника, а можно и любить свою профессию, и верить в остальное человечество. Кажется, Никсон был адвокатом. Хотя это неудачный пример — он плохо закончил свою карьеру.

Дронго посмотрел в сторону сеньора Бельграно. Тот невозмутимо сидел на своем месте и что-то записывал, слушая выступление очередного докладчика. «Тоже мне «апрельские тезисы», — неприязненно подумал Дронго. Его всегда возмущала эта оставшаяся с советских времен привычка подчиненных вести записи в присутствии своего начальства. Ну, в пятидесятых годах это еще можно было понять. Хотя и тогда тоже — существовали же стенографистки. Но в двадцать первом веке! Делать вид, что записываешь мудрые речи шефа, когда есть магнитофоны и диктофоны. Или во время выступления начальства столько собственных умных мыслей лезет в голову, что надо их срочно записать, а то вылетят? Когда Дронго видел подобные сцены по телевизору, они вызывали у него отвращение. Ханжи и лицемеры. Вот и его напарник делает вид, что конспектирует доклад, хотя наверняка думает о другом. И записывает совсем не выступление очередного делегата.

Через некоторое время его напарник поднялся и пошел к выходу. По дороге он, посмотрев в сторону Дронго, кивнул ему. Теперь нужно немного выждать и тоже выйти. Дронго огляделся по сторонам. Кажется, за ним никто не наблюдает. Или наблюдают, а он ничего не замечает? Но покидать зал не возбраняется никому, обстановка здесь предельно открытая, доброжелательная и свободная.

— Я сейчас вернусь, — сказал Дронго, обращаясь к сидевшему рядом представителю Албании. — Если меня будут спрашивать, я буду через пять минут.

Он поднялся и вышел из зала. В Португалии и Испании не столь суровые законы против курения, как в Америке или Франции, поэтому многие делегаты, покинувшие зал заседаний, курили в коридоре. Он увидел «Пьеро», стоявшего у окна. Тот дымил сигаретой, глядя в сторону улицы. Дронго подошел и встал рядом.

— Не могу попросить у вас огонька, так как не курю, — заметил Дронго, — поэтому решил просто подойти к вам. Кстати, курение вредно для здоровья. Капля никотина убивает лошадь. Как вы считаете, сколько сигарет спобны убить профессионального киллера? «Пьеро» посмотрел на Дронго, потушил сигарету и добродушно ухмыльнулся.

— Вообще-то я не курю, — сообщил он. — при моей профессии — это как отпечатки пальцев. Окурки и запах сигарет. Я только делал вид, что закурил сигарету, чтобы у вас был предлог подойти ко мне.

— Прекрасная конспирация, — пробормотал Дронго, — в таком случае я должен был тоже закурить. Но признаюсь, что я за всю жизнь еще не выкурил ни одной сигареты, не очень об этом жалею.

— Хотите жить сто лет? — взглянул на него «Пьеро».

— Хочу, — серьезно ответил Дронго. — Моим родителям под восемьдесят, и у них нет серьезных болезней. Постучу по дереву и сплюну через плечо. Может, и я протяну достаточно, если другие любители сигарет не решат, что я живу слишком долго.

— У вас мрачный юмор, — заметил «Пьеро», — вам никто не говорил, что вы меланхолик?

— С вами превратишься и в мизантропа, — буркнул Дронго. — Так что случилось? Зачем вы меня позвали?

— В группе экскурсантов много азиатов. Корейцы, китайцы, вьетнамцы, японцы. Как вы думаете, почему они все решили записаться в одну группу?

— Ничего необычного в этом нет. Корейцы и японцы недавно принимали у себя чемпионат мира по футболу и выступили там очень даже достойно. Сейчас в Азии настоящий бум футбола, вот они и хотят увидеть места, где пройдут финалы европейского чемпионата. У вас есть другие объяснения?