Чтение онлайн

Том дернулся.

— Стой на месте, Том! И как только я увидел этот твой скотч, Коккинакис. Я сразу же смекнул, что вы полицейские, которые досконально знали всю систему охраны. А главное, могли разгуливать по галерее, вырезать и менять местами картины сколько душе угодно, обвинив в этом женщину, чей маникюр стоит дороже, чем твоя месячная зарплата, Том. И здесь я никак не мог понять, зачем вы вернули одну картину, потом подбросили мне другую? Ты так нервничал, Том, тяжело дышал и потел, когда полотно обнаружили в моем номере. Я наивно полагал, что ты переживаешь за меня. Но ты знал, что мне, вероятнее всего, удастся выкрутиться из этой истории, а вот наличие видеозаписи тебя изрядно испугало. Вы оба не сомневались, что против Орманд и Джонсона улик не хватит и дело, скорее всего, закроют, так и не обнаружив пропажу третьей и самой дорогой картины. Ведь две другие уже в галерее. Вот для чего вы их вернули. Во время пламенной речи Тео на презентации спасенного Пикассо до меня наконец дошла суть преступления. И тут я понял, что твои ребята не осматривали другие картины на наличие этой самой бабочки. Ибо ты не давал им такого распоряжения. В тот день я сказал вам о пропаже Гогена — третьей картины — не сразу. Этот план я придумал с помощью начальника полиции, — печально вздохнул Брикман. — Мы обнаружили картину у тебя дома и просто спрятали, договорившись с руководством аэропорта. Конечно, никто не переправлял ее через границу.

— Надеюсь, ты доволен, Брикман, — рассмеялся Том, аплодируя. — Ты хотя бы представляешь, сколько жизней разрушил? У моей семьи отберут дом. Дети не смогут учиться. Сдались тебе эти картины? Ты первый и последний раз в Греции. Какая разница, в какой галерее будет висеть этот чертов Гоген? Но нет, тебе было необходимо угробить нас ради поисков истины.

Генри даже не повел бровью.

— Это как раз то, чем я хотел закончить, Том, — опустил пистолет Генри. Похоже, никто не собирался сопротивляться. Его голос был по-прежнему спокойным.

— Отвали, Брикман. Ты и так наговорил всякого. И не зови меня Том, для тебя я Коккинакис, — уселся на пыльный диван следователь афинской полиции.

— У вас двоих был мотив. В отличие от Джулии и Тео, вам нужны деньги! Мне очень жаль, правда.

— Ни хрена тебе не жаль, — махнул Том рукой, опустив голову.

В этот момент в комнату вбежали полицейские. По ступеням медленно поднялся Дмитрий Николоидис — начальник полиции. Он взглянул в глаза Тома и покачал головой.

— Зачем? — только и смог выдавить грек.

Когда Кокинаккиса и Джерри выводили из квартиры, Генри добавил:

— Я нашел того самого дорогого эксперта, который осматривал картину Мондриана и Пикассо после того, как они вернулись в галерею. Мне пришлось трясти его за грудки, чтобы выбить информацию. Я думал, что он наведет меня на тех, кто делал для вас копии. А все оказалось куда проще, — широко улыбнулся Генри. — У него есть собственная мастерская, буквально напичканная изображениями наших любимых картин. Жаль, он очень талантливый парень. Но ему не стоило лепить бабочку на копию третьей картины Гогена — это вас и подвело. Не надо на него злиться, Том! Он всего лишь художник! Помнишь, я тебе говорил однажды, что настоящий мастер не способен отказаться от соблазна оставить знак на своей работе.

— Хватит, Брикман, устраивать суд Линча, — фыркнул Николоидис, — все и так понятно.

— Самое главное в нашей профессии — это истина, — ответил ему Генри, поклонившись.

А Том, которого в этот момент уже держали под руку двое полицейских, потянулся к Генри, а затем плюнул на его идеально вычищенные дорогие черные туфли.

Брикман взглянул на свою обувь, поморщился, после чего достал из кармана белоснежный платок. Он присел на одно колено, невозмутимо оттирая плевок. Джерри, руки которой были уже за спиной, дернулась, чтобы наклониться к уху Генри и прошептать:

— Мы сделали это ради наших семей! Для людей, которых мы любим! Хотя откуда вам это понять? Вы даже свою дорогую Джулию использовали во имя истины, — последнее слово Джерри выделила особенно четко. — Вы — робот, Брикман! Бесчувственный железный механизм для расследования преступлений!

Генри не двигался, он слегка повернул голову, но не взглянул на девушку. На какое-то мгновение руки перестали слушаться, платок выпал. Он поднял его и тут же продолжил свое занятие. Брикман поступил правильно. Он раскрыл преступление. Нашел истину. Тогда почему слова рыжеволосой Джерри задели его? Отчего агент Интерпола глубоко внутри чувствовал себя предателем?

Три недели спустя

В окнах небольшого дома в окрестностях Лондона звучало фортепьяно. Судя по всему, хозяевам этого жилища пришлись по душе экологически чистые материалы отделки. Интерьер домика с рыжей черепичной крышей был щедро напичкан деревянными и каменными покрытиями поверхностей мебели и стен. Вероятнее всего, в рамках городской квартиры крупный камень, которым был облицован камин или деревянные потолочные балки над головой, смотрелся бы как нечто чересчур сельское, но в этом месте подобный подход казался более чем уместным. Особенно в окружении современной мягкой мебели в светлых тонах. Удобный диван с кожаной обивкой в центре комнаты так и манил прилечь. Домашний текстиль веселой расцветочки и аксессуары в кантри-стилистике — все это создавало невероятно уютную атмосферу жилища. Генри стоял в центре гостиной, где его окружали высокопоставленные лица конторы в сопровождении своих разряженных спутниц. Он поднял бокал, салютуя, словно подводя черту под долгим и красочным рассказом о недавно раскрытом деле кражи картин в Афинах.

— Таким образом все три полотна вернулись к законном владельцу, — завершил Брикман.

В небольшой гостиной, на полках и в шкафах которой стояло множество деревянных фигурок и статуэток, потрескивал камин. Женщина средних лет в длинном красном платье от кутюр не сводила жгуче черных глаз с молодого привлекательного мужчины.

— Вы невероятно горды собой, мистер Брикман, не так ли? — улыбнулась она, дождавшись, когда незапланированные восторженные аплодисменты стихнут.

— Я лишь сделал свою работу, мэм, — поклонился Генри, скрестив руки за спиной.

Остальные гости не обратили внимания на возникший диалог и отправились к фуршетному столику в углу комнаты, дабы насладиться изысканными закусками. Мадам пересекла гостиную и подошла к агенту вплотную. Генри любезно улыбнулся ей.

— А как же девушка, Брикман? — неожиданно задала она вопрос.

— Простите? — сделал вид, что не понял, Генри, галантным жестом приглашая даму к столу с закусками.

— Что случилось с девушкой по имени Джулия? Ведь так ее звали? Вы ни словом не обмолвились о ней в конце своего рассказа.

Генри нахмурился, задумавшись, тщательно подбирая слова:

— Полагаю, она вернулась на родину и счастливо проживает на Манхеттене.

Женщина молчала, лукаво улыбаясь и осматривая Генри с головы до ног. В стекле бокала, что дама держала в правой руке, отражались искорки горящего камина, переливаясь тысячами пестрых радужных огоньков. Генри перевел взгляд еще ниже. Ее и без того худое, изнуренное многочисленными диетами запястье казалось еще тоньше под весом широкого брильянтового браслета.

— Но точно вам это неизвестно?

Дама поднесла бокал к губам, и на какое-то мгновение в дорогом, начищенном до блеска фужере Генри увидел собственное отражение. Выражение своего лица его поразило. Оно было встревоженным, таким, будто тема разговора ему не нравилась. Но в ответ он лишь пожал плечами.

— Вы преследовали ее, обвиняли во всех смертных грехах и даже не удосужились извиниться? Ведь она невиновна, верно? Вам абсолютно плевать на ее душевное состояние? — сделала она еще один глоток, сжимая блестящие от помады губы.