Чтение онлайн

а люди с металлом в характере

быстрее уходят в утиль.

258

В земной ума и духа суете

у близких вызывали смех и слезы,

но делали погоду только те,

кто плюнул на советы и прогнозы.

259

Зная, что глухая ждет нас бездна,

и что путь мы не переиначим,

и про это плакать бесполезно —

мы как раз поэтому и плачем.

260

Опершись о незримую стену,

как моряк на родном берегу,

на любую заветную тему

помолчать я с друзьями могу.

261

Все, что было – кануло и сплыло,

есть еще в мехах моих вино;

что же мне так вяло и уныло,

пусто, равнодушно и темно?

262

Повсюду смерть, но живы мы,

я чувством света – тьме обязан,

и даже если нет чумы,

наш каждый пир с ней тесно связан.

263

Идея, что мною владеет,

ведет к пониманию важному:

в года, когда небо скудеет,

душа достается не каждому.

264

Напористо, безудержно и страстно —

повсюду, где живое колыхание, —

в российское духовное пространство

вплетается еврейское дыхание.

265

Человек – существо такое,

что страдает интимным жжением,

и в заветном живет покое

с нарастающим раздражением.

266

До поры, что востребую их,

воплощая в достойных словах,

много мыслей и шуток моих

содержу я в чужих головах.

267

Все дружно в России воздели глаза

и в Божье поверили чудо,

и пылко целует теперь образа

повсюдный вчерашний Иуда.

268

Устав болеть от наших дел,

порой лицо отводит Бог,

и страшен жизненный удел

живущих в этот темный срок.

269

Среди любого поколения

живя в обличии естественном,

еврей – повсюдный червь сомнения

в духовном яблоке общественном.

270

Реальность – это то, где я живу;

реальность – это личная окрестность;

реальность – это все, что наяву;

но есть еще совсем иная местность.

271

Еще свой путь земной не завершив,

российской душегубкой проворонен,

по внешности сохранен я и жив,

но внутренне – уже потусторонен.

272

Сполна я осознал еще юнцом

трагедию земного проживания

с кошмарным и заведомым концом,

со счастьем и тоской существования.

273

Полистал я его откровения

и подумал, захлопнув обложку,

что в источник его вдохновения

музы бросили дохлую кошку.

274

Души мертвых терпят муки

вновь и вновь, пока планета

благодушно греет руки

на пожарах наших гетто.

275

Я щедро тешил плоть,

но дух был верен чести;

храни его, Господь,

в сухом и теплом месте.

276

Вчера ходил на пир к знакомым;

их дом уютен, как кровать;

но трудно долго почивать,

когда не спится насекомым.

277

Господь, услышав жалобы мои,

подумал, как избыть мою беду,

и стали петь о страсти соловьи

в осеннем неприкаянном саду.

278

Нам, конечно, уйти суждено,

исчерпав этой жизни рутину,

но, закончив земное кино,

мы меняем лишь зал и картину.

279

Чисто чувственно мной замечено,

как незримо для наблюдения

к нам является в сумрак вечера

муза легкого поведения.

280

Подвержен творческой тоске,

Господь не чужд земного зелья,

и наша жизнь на волоске

висит в часы Его похмелья.

281

Я вижу Россию не вчуже,

и нет у меня удивления:

разруха – в умах, а снаружи —

всего лишь ее проявления.

282

Злоба наша, в душах накопляясь,

к небу воспаряет с ними вместе;

небо, этой злобой воспаляясь,

вяжет облака вражды и мести.

283

И жизнь моя не в тупике,

и дух еще отзывчив к чувству,

пока стакан держу в руке,

а вилкой трогаю капусту.

284

Не чувствую ни капли облегчения,

осваивая новую реальность,

где плотские порывы и влечения

теряют остроту и актуальность.

285

Вся наша склонность к оптимизму

от неспособности представить,

какого рода завтра клизму

судьба решила нам поставить.

286

Бог необузданно гневлив

и сам себя сдержать не может,

покуда ярости прилив

чего-нибудь не уничтожит.

287

Держусь я тем везде всегда,

что никогда нигде

я не даю себе труда

усердствовать в труде.

288

Из века в век и год от года

смеясь над воплями старателей,

бренчит российская свобода

ключами сменных надзирателей.

289

Взгляд ее, лениво-благосклонный,