Чтение онлайн

Наконец он нашел.

— А Сапсан, это орел или сокол? — спросил он. Бульдог-Миша, разговаривавший в это время с двумя своими оперативниками, не сразу понял вопрос.

— Какой сокол?

— Ну, Сапсан, это же не вид? Это просто один из соколиных? Или он к орлам относится?

Миша напрягся, за ним и его опера. Судя по их лицам, в пернатых они были не сильны.

— По моему к соколиным. Счас я Аркану позвоню, он у нас все знает.

Он поднял трубку, и голос его стал до невозможности слащавым.

— Евгений Михайлович, это Иванов вас беспокоит. Вы не подскажите, сапасан, он относится к соколиным или орлиным? Ага, ага, понятно. Да. Спасибо Евгений Михайлович. Да, по этому делу. Есть одно предположение.

Он положил руку ни микрофон, и шепотом спросил Астафьева: — Что там у тебя с этим соколом?

— У одного из них в Чечне был позывной Сокол.

Миша тут же продублировал.

— Евгений Михайлович, у одного из них в Чечне был позывной Сокол. Трое. Да, да. Хорошо, сделаем.

Положив трубку, он заявил: — Аркан предложил установить за всеми тремя наблюдение, а этому Соколу-сапсану вообще сесть на шею.

На то, чтобы посадить хвост каждому из троицы ушло не более часа. Еще через час комитетчики слушали все телефонные переговоры бывших офицеров. Посты прослушки докладывали один за другим.

— Объект обедает в ресторане, с каким-то грузином.

— Мой явно ругается с женой, наблюдаю его в окне.

— Мой лежит на диване. Встал, задернул окно.

Еще через полчаса позвонил главный одной из групп наблюдения и сообщил первые новости: — Мой закончил разборки с женой, через три часа улетает в Испанию. Вон, он уже грузит чемоданы в багажник машины.

— Это кто? — спросил Астафьев.

— Это тот самый Сокол.

— Надо его брать, — предложил Астафьев.

— Надо, значит — будем.

— Предупреди их, что он крайне опасен.

— Хорошо, задержание будет жестким.

Черный «Фольксваген» бывшего лейтенанта несся в сторону аэропорта «Кануевка» на предельной скорости. Нет, он не опаздывал, просто там его должна была уже ждать самая красивая девушка этого города. Две недели в Испании обещали стать для них самыми лучшими в этой жизни. Но, за километр до аэропорта выскочивший из кустов гаишник требовательно взмахнул палочкой.

— Бл…, тебя только тут не хватало! — выругался отпускник, и, затормозив, сдал машину назад, потом выскочил из салона, на ходу достал из кармана документы и бумажник.

— Командир, спешу очень! — с ходу начал он. — Самолет под парами стоит, жена уже там волнуется, а я вот билеты дома забыл, ездил домой.

Стодолларовая купюра заставила инспектора лишь бегло взглянуть на фотографию в правах и тут же вернуть их владельцу. Но, когда нарушитель уже возвращался к своей иномарке, рядом с ним резко остановилась «Газель», и четыре человека в масках и камуфляже в секунду скрутили бывшего лейтенанта, надавали ему при этом ногами и руками по голове, а затем положили окровавленным лицом в грязный придорожный снег. К опешившим автоинспекторам подошел сам Миша-Бульдог, и, показав документы, кивнул в сторону всей заварушки.

— Задержание особо опасного преступника. Не беспокойтесь.

Инспектор, в кармане которого уже покоилась стодолларовая купюра, только промычал что-то невразумительное.

Это не было засадой, комитетчики просто не успевали за своим подопечным, и уже планировали, как они будут брать Сапсана в аэропорту. И тут вдруг такая удача — на пустынной дороге тормозит инспектор, все как по заказу. Сработано было все лихо. Через минуту и Бульдог и Астафьев внутри газели рассматривали свою добычу.

— Инюков, Михаил Георгиевич? — Спросил Миша, сверяясь с документами задержанного. Тот же старался скованными руками вытереть кровь с разбитого лица. В этом ему помогал один из «авторов» этого «пейзажа», промакивая кровь тампоном.

— Да. По какому праву вы меня арестовали? — спросил он, с трудом шевеля разбитыми губами.

— Мы вас еще не арестовали, мы вас задержали, Сапсан.

Миша, говоря эту фразу пристально смотрел на задержанного, но тот на нее не отреагировал никак.

— Нет, на каком основании? У меня через два часа самолет, меня там девушка ждет в аэропорту!

— Девушка? Ай-яй-яй! А как же жена? Она так мило махала вам с балкона.

Инюков аж всплеснул своими скованными наручниками руками.

— Какое ваше дело с кем я еду в Испанию, с женой или не с женой!? Это что ж теперь, наказуемое преступление?

— Это нет. Мы предъявим вам другое обвинение…

В это время его тронул за руку Астафьев.

— Миша, останови «Газель», надо поговорить.

Они выбрались наружу, и, закрыв за комитетчиком дверь, Юрий сообщил Бульдогу: — Это не он.

Тот опешил.

— Как это не он? Сам же говорил, что все сходится.

— А вот так. Сходится по анкетам, но не сходиться по сути. Помнишь, я говорил, что я запомнил у того парня в госпитале только руки?

— Ну?

— Так вот — это не его руки. У этого на запястье татуировка — раз. Второе, у того они были такие, музыкальные, с длинными пальцами. А у этого обрубки какие-то — два. И, главное — у него на правой руке нет двух фаланг на среднем пальце. Я эту руку видел вот как тебя сейчас, в сантиметрах от лица. У Сапсана все фаланги были на месте.

После такого расклада Бульдогу нечего было сказать, кроме цветистой матершины. Потом он закурил, и спросил: — И что же нам делать?

— Не знаю. Но это точно не он. Надо попробовать его допросить сейчас, может, он скажет что-то про двух своих однополчан.

— Сухорученко и Авдонова?

— Да.

— Хорошо, попробуем.

Они забрались в «Газель», микроавтобус тронулся, и Миша начал выжимать из задержанного всю возможную информацию.

— Михаил Георгиевич, где вы были вчера с восьми вечера до трех утра?

Тот, наконец, остановив кровь, начал вспоминать.

— Как где, на работе. Как вы, наверное, знаете, работа у меня ночная, я управляющий казино.

— Да, это верно, но ваши подчиненные говорят, что вы уехали в восемь, и вернулись в три ночи.

Инютин сморщился.

— Вот сучки продажные! Никто и не прикроет. Хорошо, я скажу. Криминала там никакого нет. Я был у любовницы.

— Кто она, сможет она подтвердить ваши показания?

— Да, может, наверное. Она у меня крупье работает, в ту ночь у ней был выходной, вот я к ней и завалился.