Чтение онлайн

В последнюю секунду самосвал резко вырулил влево. Я услышала грохот металла и бьющегося стекла. Прямо передо мной откуда ни возьмись появился легковой автомобиль.

Я со всей силы нажала на тормоз, но безо всякого результата. Ничего нельзя было поделать. В последнюю секунду перед ударом я сгруппировалась и закрыла лицо руками.

Железо столкнулось с железом. Душераздирающий скрежет, звон стекла. Мощный удар обрушился на мое плечо, я ощутила что-то горячее и влажное. Свет и звук слились в ослепительную вспышку, а потом все стало тихо.

Очень болела голова. Я попробовала открыть глаза, но не получилось – слишком больно. Наверное, у меня корь. Мама сказала, что скоро я выздоровлю. Я хотела позвать маму, но из горла вырвался лишь булькающий звук. Потом холодные и сухие мамины пальцы взяли меня за запястье.

– Она шевелится.

Нет, это не мамин голос. Ах да, ведь мама умерла. Если она умерла, значит, у меня не корь. Мне уже не восемь лет. Думать было больно.

– Руль, – просипела я и с трудом разомкнула веки.

Надо мной маячили какие-то белые фигуры. Свет резал глаза, я снова зажмурилась.

– Выключите свет, – раздался женский голос. Я узнала его, и снова открыла глаза.

– Лотти?

Она наклонилась надо мной:

– Да, это я, дорогая. Ты заставила нас понервничать, но теперь все в порядке.

– Что случилось?

Я едва могла говорить – слова застревали в горле.

– Скоро узнаешь. А теперь тебе нужно поспать. Ты находишься в госпитале Биллингса.

В Чикагском университете? Я почувствовала укол и провалилась в сон.

Когда я проснулась, в палате никого не было. Головная боль осталась, но как-то съежилась. Теперь с ней можно было справиться. Я попробовала сесть, но тут боль обрушилась на меня со всей силой. Мне стало плохо, и я, задыхаясь, откинулась назад. Немного придя в себя, снова открыла глаза. Оказалось, что левая рука висит на бинтах, я с любопытством принялась ее разглядывать. Пощупала забинтованную руку пальцами правой, поняла, что под бинтами гипс. Потом дотронулась до своего левого плеча и чуть не взвыла от боли. Не то вывих, не то перелом.

Что стряслось с моим плечом? Я попыталась сосредоточиться, от этого головная боль усилилась. Зато я вспомнила. Автомобиль. Тормоза. Передо мной на дорогу вынесло какой-то автомобиль. Остальное я не помню. Должно быть, врезалась в другую машину. Хорошо, хоть ремни безопасности были пристегнуты. Удалось ли выжить тем, кто сидел в другой машине?

Я ощутила приступ ярости. Нужно немедленно поговорить с полицией! Я все им расскажу: и про Филлипса, и про Бледсоу, и про Бемиса, и про нерадивого охранника возле элеватора.

В палату вошла медсестра.

– Вы очнулись? Очень хорошо. Измерим температурку.

– Не хочу никакой температурки! Мне нужно поговорить с полицией.

Медсестра ослепительно улыбнулась, не обращая на меня ни малейшего внимания.

– Откроем ротик.

Она стала совать мне в рот термометр.

Я ярилась все больше. Особенно раздражала меня собственная беспомощность и то, что медсестра меня игнорирует.

– Я вам и так скажу, какая у меня температура. С каждой секундой она поднимается все выше! Будьте так любезны, вызовите полицию.

– Не будем нервничать, успокоимся. У нас небольшое сотрясеньице мозга.

Медсестра запихнула-таки градусник мне в рот и стала щупать пульс.

– Доктор Хершель придет попозже. Если она решит, что вам уже можно разговаривать, беседуйте себе на здоровье с кем угодно.

– Кроме меня, кто-нибудь остался в живых? – пробубнила я с термометром во рту.

– Об этом вы тоже спросите доктора Хершель.

Я закрыла глаза, а сестра записала в карту какую-то жизненно важную статистику. Пациент продолжает дышать. Сердце бьется. Или что-нибудь в этом роде.

– Какая у меня температура?

Никакого ответа.

Я открыла глаза:

– Какой пульс?

Опять без ответа.

– Черт подери, ведь это мой организм! Скажите мне, что в нем происходит!

Медсестра удалилась, чтобы сообщить новость: пациент жив и гневается. Я закрыла глаза и вовсю предалась гневу. Но сил пока было мало, и вскоре я снова уснула.

Когда я проснулась в третий раз, голова была уже совсем ясной. Медленно, с трудом, я уселась и осмотрела свое тело. Первая проблема – плечо. Колени тоже обмотаны бинтами – должно быть, ссадины. Правая рука вся в синяках. Рядом с кроватью стоял столик с зеркалом и телефоном. Надо было не орать на медсестру, а как следует осмотреться. Я взглянула в зеркало. Верхняя часть головы вся в бинтах. Судя по всему, поверхностная травма. Этим и объясняется головная боль. Хотя я не помню, чтобы ударялась головой. Глаза налиты кровью, но лицо не тронуто. Слава Богу, к сорока годам я еще сохраню свою небесную красоту.

Я сняла телефонную трубку и зажала ее подбородком. Пришлось немного покрутить рычаг, чтобы поднять кровать – ведь моя левая рука была подвешена к потолку. Острая боль пронзила левую часть тела, но я решила не обращать на неприятности внимания. Набрала номер телефона Мэллори. Понятия не имела, который час, но мне повезло – лейтенант оказался на месте.

– Вики, только не вешай мне лапшу на уши. Мак-Гоннигал сообщил мне, что ты суешь нос в дело Келвина. Немедленно прекрати! Немедленно! Я не виноват, что преступление произошло в квартире Бум-Бума.

Как приятно было послушать брюзжание Бобби.

– Бобби, ты не поверишь, но я в госпитале.

На противоположном конце провода воцарилось молчание – Мэллори переваривал информацию.

– Представляешь? В госпитале Биллингса... Кто-то пожелал от меня избавиться. Чтобы я не совала нос, как ты выразился. Вчера, когда я была в порту. Этот кто-то испортил мне тормоза и управление. А может быть, и не вчера? Какой сегодня день?

Бобби проигнорировал мой вопрос.

– Перестань, Вики, не морочь мне голову. Что именно произошло?

– Поэтому я тебе и звоню. Надеюсь, ты сумеешь выяснить. Я возвращалась домой. Было половина одиннадцатого, может быть, одиннадцать. Вдруг тормоза полетели к черту, руль отказал, и я врезалась в седан. Думаю, самосвал, который ехал сзади, выкинул этот автомобиль на полосу передо мной.

– Ерунда какая-то. Почему бы тебе не сидеть дома, не обзавестись семьей. Вечно ты попадаешь в какие-то поганые истории!

Бобби старается не использовать слишком сильных выражений, когда разговаривает с женщинами и детьми. И хоть я выполняю совсем не женскую работу, для него я все равно женщина.