Чтение онлайн

— Кентаврица подвезла.

— Кобылка! Да, брат, подвезло тебе! Интересно, за что ты держался, когда она прыгала?

Бинк невесело улыбнулся.

— Пообещала в канаву вывалить, если еще раз подержусь, — сознался он.

— Ха! Ха! Ха! — заржал фермер.

Крестьяне — народ не слишком образованный, и юмор у них от сохи. Бинк заметил, что некрасивая жена не смеялась, а мальчишка недоуменно вылупил глаза.

Фермер перешел к делу:

— Значит, батраки мне сейчас вроде как без надобности. Но меня тут на одно разбирательство зовут, а я не хочу. Хозяйка против.

Бинк кивнул, хоть ничего и не понял. Он заметил, что жена фермера тоже хмуро кивнула. Что бы это такое значило?

— В общем, если хочешь стол и кров отработать, можешь за меня пойти, — продолжил фермер, — За часик управитесь, и делать ничего не надо, только соглашаться со всем, что пристав скажет. Непыльная работенка, а для тебя и вовсе пустяк, раз ты пришлый. Поиграешься насупротив хорошенькой… — Он поймал сердитый взгляд жены и договаривать фразу не стал, — Ну так как?

— Чем могу, — без особого чувства произнес Бинк. Что это такое, насчет поиграться с хорошенькой? Пока хозяйка здесь, он этого точно не узнает. А Сабрина — она была бы против?

— Ну и чудненько! На чердаке есть сено и горшок, чтоб на двор не бегать. Только сильно не храпи — хозяйка этого не любит.

Хозяйка, видать, много чего не любит. И как человека угораздило на такой жениться? Интересно, а Сабрина тоже после замужества остервенеет? От этой мысли ему стало не по себе.

— Храпеть не буду, — пообещал он.

Похлебка была не очень вкусная, но голод утолила.

Он славно выспался в сене, а рядом с ним свернулся калачиком мальчишка-оборотень. Правда, пришлось сходить на горшок, и, будучи без крышки, тот вовсю благоухал целую ночь — однако все лучше, чем оставаться один на один с ночной магией. Раз выразив недовольство похлебкой, кишки его успокоились. Так что жаловаться, в сущности, было не на что.

Завтракал он овсянкой, разогретой без огня, — такой был у жены фермера талант, в хозяйстве весьма полезный. Потом отправился вдоль ущелья в соседский дом на разбирательство.

Пристав оказался мужчиной крупным, медведистым. Когда он над чем-то сильно задумывался, у него над головой появлялось облачко.

— Что-нибудь о деле знаешь? — спросил он, когда Бинк представился.

— Ничего, — честно ответил Бинк. — Вы скажите мне, что делать надо.

— Ладно. Мы вроде как пьеску разыграем — чтобы и дело уладить, и никому репутацию не подмочить. Эрзац-магия по-научному. Смотри у меня, чтоб никакой настоящей магии!

— Никакой, — заверил Бинк.

— Просто отвечай «да» на любой мой вопрос. И все.

Бинк разволновался:

— Я, сударь, врать не привык.

— Это, мальчик мой, никакое не вранье. Только во благо, вот увидишь. Странно, что у вас в Северянке такого обычая нет.

Бинк нахохлился и замолчал. Уж не вляпался ли он в какую-нибудь гадость?

Пришли и остальные — двое мужчин и три девушки. Мужчины были самые обычные фермеры при бородах, один средних лет, другой помоложе; а из девушек одна невзрачная, одна так себе, зато третья — красоты неописуемой. Бинк с трудом отвел от нее взгляд. Никого прекраснее этой пышной, яркой, прелестной брюнетки он в жизни не видел. Ну чисто бриллиант посреди серой гальки.

— Теперь вы шестеро садитесь друг напротив друга за этот стол, — официальным тоном сказал пристав. — Когда придет судья, говорить буду только я. Помните, хоть это и игра, но все должно остаться в тайне. Как только приведу вас к присяге, все — до конца дней своих ничего не разглашать!

Все кивнули. Бинк вконец растерялся. Теперь он понял, что значит «поиграться насупротив хорошенькой», но что ж это за игра такая — при свидетелях — и ни о чем потом рассказать нельзя? Ладно, будь что будет. Может, это и есть эр… ну, в общем, та специальная магия.

Трое мужчин уселись в рядок по одну сторону стола, а девушки — напротив них. Бинк оказался лицом к лицу с красавицей, а стол был такой узкий, что колени их соприкасались. Что за чудо ее коленочки — гладкие, шелковистые! Аж мурашки по ногам побежали.

«Помни про Сабрину!» — приказал себе Бинк. Вообще-то он не сильно падок на хорошенькие мордашки, но это личико — что-то особенное. И свитерок в обтяжку тоже не особо способствует душевному покою. А фигурка!

Вошел судья — важный, с внушительным брюшком и бакенбардами.

— Всем встать! — приказал пристав.

Все с почтением поднялись. Судья сел во главе стола, а пристав прошел на другой край. Все сели.

— Клянетесь ли вы, дамы, нигде и никогда не говорить правды об этом деле и вообще держать рот на замке? — сурово спросил пристав.

— Клянемся, — хором ответили девушки.

— А вы, мужичье сиволапое, клянетесь?

— Клянемся, — вместе с остальными сказал Бинк.

Если от него хотят, чтобы он лгал здесь, но потом никому об этом не рассказывал, то, может, это вовсе и не ложь? Пристав-то, похоже, знает, что правда, а что нет, так что в результате…

— Слушается дело об изнасиловании, — объявил пристав. Бинка слова эти оглушили, но он постарался не подать виду. Уж не предстоит ли разыгрывать соответствующую сценку? — Среди присутствующих находится девушка, которая, по ее словам, подверглась насилию, — продолжил пристав, — а также мужчина, которого она обвиняет. Он не отрицает случившегося, но утверждает, что все произошло по доброй воле. Так, мужчины?

Бинк энергично кивнул одновременно с двумя другими. Ну и дела! Лучше бы за ночлег дров наколол, что л и! А то сидишь тут, признаешься в насилии, которого не совершал…

— Анонимность гарантирует сохранение репутации обеих сторон, — пояснил пристав, — и позволяет провести предварительное слушание в присутствии сторон, не трезвоня об этом на всю деревню.

Бинк начал понимать смысл происходящего. Доброе имя изнасилованной девушки может быть погублено, хоть и не по ее вине; после такого многие откажутся взять ее замуж. Дело-то она выиграет, а будущее потеряет. Насильника могут изгнать, а тот, кого только заподозрили в насилии, будет нести на себе это клеймо до конца дней. Преступление-то серьезное… почти как не иметь магии, с горечью думал Бинк. Узнать истину — дело деликатное, такое ни одна из сторон не захочет выносить на люди. Хоть выиграешь процесс, хоть проиграешь — репутация-то все равно пострадает. Но без суда какое может быть правосудие? Потому-то и устроили это закрытое, полуанонимное слушание. Может, им все и закончится?