Чтение онлайн

Неудача, казалось, значительно смягчила Волшебника. Он угостил Бинка превосходным обедом из коричневого хлеба и молока – из своего личного хлебно-фруктового сада и стада крылатых оленей соответственно – и беседовал почти дружелюбно.

– Так много людей приходят сюда и задают пустые вопросы, – доверительно говорил он. – Фокус заключается не в том, чтобы найти ответ, а наоборот – задать правильный вопрос. Твой – первый настоящий вызов, который я получил за последние годы. Последний перед этим был... дай мне подумать... а, амарант – неувядающий пурпурный цветок. Тот фермер хотел узнать, как вырастить действительно хорошее растение для зелени и зерна, чтобы он мог лучше кормить свою семью и иметь небольшой доход, который скрашивал бы им жизнь. Я нашел волшебный амарант для него и сейчас он используется по всему Ксанфу и даже за его пределами. Из него можно делать хлеб, почти неотличимый от настоящего, – Волшебник открыл ящик стола и достал странной формы каравай. – Смотри, у него нет стебля, он выпечен, а не сорван. – Волшебник отломил ломоть для Бинка и тот с интересом взял его. – Вот это был хороший вопрос. Ответ тоже принес пользу всему Ксанфу, а не только задавшему вопрос. Остальные, напротив, желают всего лишь разновидности обезьяньей лапы.

– Обезьянья лапа! – воскликнул Бинк. – Когда я спросил зеркало, оно показало мне...

– Конечно. Образ происходит от одной манденийской истории. Они считают ее выдумкой. Но здесь в Ксанфе есть такая магия.

– Но что?...

– Значит, ты все же хочешь служить мне год?

– Э, за это нет, – Бинк сосредоточился на пережевывании нового хлеба. Тот был тверже, чем настоящий.

– Тогда получай ответ бесплатно. Это просто означает вид магии, который принесет тебе больше неприятностей, чем добра, хотя и дает тебе то, о чем ты просил. Магия, без которой тебе лучше обойтись.

Неужели Бинк лучше всех знает свой талант? Кажется, именно это и сообщило ему зеркало. И все же, как может быть изгнание лучше знания правды.

– Много людей приходят сюда с разными вопросами, глупыми и всякими прочими?

– Сейчас не так много, как раньше, когда я построил этот замок и спрятал его. Только по-настоящему решительные находят сюда дорогу. Вроде тебя.

– Как вы построили замок? – пока Волшебник отвечал на вопросы.

– Его построили кентавры. Я рассказал им, как освободиться от нашествия насекомых и они служили мне год. Они – очень искусные мастера и проделали отличную работу. Я периодически запутываю дорогу сюда, используя сбивающие с пути заклинания, чтобы мне не надоедали случайные посетители. Это хорошее местечко.

– Чудовища! – воскликнул Бинк. – Гиппокампус, мантикора – они отрабатывают свой год службы, отпугивая дураков?

– Конечно. Неужели ты думаешь, что они живут здесь для моего удовольствия?

Бинк задумался. Он припомнил неестественную враждебность, с какой вела себя морская лошадь. Она, несомненно, предпочла открытое море узкому рву.

Бинк доел хлеб. Тот был почти так же хорош, как настоящий.

_ С вашим запасом информации вы могли бы быть... ну, быть Королем.

Хамфри засмеялся и в его смехе не было ни горечи, ни сожаления.

– Кто, обладающий здравым умом, хочет быть Королем? Это утомительная, скучная работа. Я не администратор, а ученый. Большая часть моих трудов заключается в том, чтобы сделать мою магию безопасной и более целенаправленной, способной принести больше пользы. Многое еще нужно сделать, а я старею. Я не могу тратить время на посторонние дела. Пусть те, кто хочет, носят корону.

Обескураженный Бинк начал искать кого-то, кто хотел бы править Ксанфом.

– Волшебница Ирис...

– Когда имеешь дело с иллюзией, – серьезно произнес Хамфри, – дело обстоит так, что сам начинаешь в нее верить. Ирис не столько нужна власть, сколько хороший мужчина.

Даже Бинку была очевидна правота этих слов.

– Но почему она не выйдет замуж?

– Она – Волшебница, и хорошая притом. Она обладает способностями, о которых ты не слыхал и которых не видел. Ей требуется мужчина, которого она могла бы уважать – человек, который обладает более сильной магией, чем она. Во всем Ксанфе только я обладаю большей магией... но я из другого поколения, слишком стар для нее, даже если бы и испытывал какой-то интерес к женитьбе. И, конечно, мы не совместимы, так как наши таланты противоположны, Я имею дело с правдой, она – с иллюзией. Я знаю слишком много, она воображает слишком много. Поэтому она ищет среди меньших талантов, убеждая себя, что все как-нибудь уладится. – он покачал головой. – Это действительно плохо. При стареющем короле, при отсутствии наследника и альтернативном требовании, чтобы корона переходила только к настоящему Волшебнику, вполне возможно, что трон станет предметом ее махинаций. Не каждый молодой человек относится честно и лояльно к Ксанфу.

Бинк похолодел. Хамфри знал о предложении Ирис... об их встрече. Волшебник не только отвечал на вопросы за гонорар, он наблюдал за всем, что происходило в Ксанфе. Но, кажется, вмешиваться не собирался, просто наблюдал. Может быть, он исследовал прошлое отдельных просителей, пока морская лошадь, дверь и мантикора задерживали их, чтобы к тому времени, когда они к нему прорвутся, Хамфри был готов. Может быть, он запасался информацией на случай, когда кто-то придет спросить «Какая самая большая опасность грозит Ксанфу?», он смог бы получить свой гонорар, ответив на такой вопрос.

– Если Король умрет, вы примете корону? – спросил Бинк. – Как вы говорили, она должна перейти к сильному Волшебнику, и для пользы Ксанфа...

– Ты поставил вопрос, почти такой же трудный, как и тот, что привел тебя сюда, – вздохнул Волшебник. – У меня есть определенная доля патриотизма, но я также провожу политику невмешательства в естественный ход событий. В концепции обезьяньей лапы существует некоторый смысл, магия имеет свою цену. Я полагаю, что если не будет совсем уж никакой альтернативы, я приму корону – но сперва я старательно поищу какого-нибудь хорошего Волшебника, согласного взвалить на себя эту ношу. Целое поколение у нас не появлялся большой талант, – он задумчиво уставился на Бинка. – С тобой, похоже, ассоциируется магия такого калибра... но мы не овладеем ею, если не определим, в чем ее суть. Поэтому я сомневаюсь, что ты – наследник трона.

Бинк взорвался недоверчивым, смущенным смехом.

– Я? Вы оскорбляете трон.

– Нет. В тебе есть качества, делающие честь трону – если бы ты только имел идентифицируемую и контролируемую магию. Волшебница, должно быть, выбрала лучше, чем знала или надеялась. Но, очевидно, существует контрмагия, которая воспрепятствовала тебе... хотя я не уверен, что источник этой контрмагии может тоже стать хорошим Королем. Это странное дело, очень интригующее.

Бинку понравилось замечание о том, что, будучи потенциальным Волшебником, он мог бы стать Королем и править Ксанфом. Странно, но эта мысль быстро его остудила. Глубоко внутри он знал, что у него отсутствуют качества, необходимые для этого, несмотря на замечание Хамфри. Вопрос заключался не в магии, а в стиле жизни и амбициях. Он никогда не смог бы приговорить человека к смерти или ссылке, каким бы оправданным ни был такой приговор, или вести армию в битву, или провести весь день, решая дела граждан. Великая ответственность скоро придавила бы его своей тяжестью.

– Вы правы. Ни один разумный человек не захочет быть Королем. Все, что надо мне – это жениться на Сабрине и жить своей жизнью.

– Ты очень разумный парень. Оставайся ночевать, а утром я покажу тебе прямую дорогу домой, защищенную от опасностей.

– Отпугивающую никельпедов? – с надеждой в голосе спросил Бинк, вспоминая овраги, которые перепрыгивала Чери-кентавр.

– Точно. Все же ты должен будешь сохранять осторожность, никакая дорога не безопасна для глупого человека. Тебе хватит двух дней пешком.

Бинк остался на ночь. Он обнаружил, что ему нравится замок и его обитатели, даже мантикора стала полюбезней с тех пор, как Волшебник поручился за Бинка.

– Я, конечно, не съела бы тебя, хотя должна признаться, что испытывала соблазн момент-другой, когда ты лягнул меня в... хвост, – созналась она Бинку. – Это моя работа – отпугивать тех, кто несерьезен в своих намерениях. Видишь, я не сижу в клетке, – она толкнула и внутренние ворота распахнулись. – Мой год почти закончился. Мне даже немного жаль, что это так.