Чтение онлайн

Царимир заговорил.

— Где ты вчера был? — его голос был низким, словно доносился откуда-то из глубины.

Дядя развернулся ко мне. Я виновато отвел взгляд в сторону. Он понял, что я не отвечу.

— Хорошо… — сказал он вдумчиво. — Тогда я расскажу тебе, где ты был.

Я услышал гулкий стук своего сердца. Мне понадобилось время, чтобы услышать Царимира.

Он медленно подошел к креслу Ария и опустился в него.

— Я все знаю, Аким. Про письмо… Заклинателя… И Врата...

На последнем слове я услышал горькое сожаление. Царимир подался вперед. Кресло под ним жалобно скрипнуло. Дядя положил руки на стол, сцепил пальцы в замок и смерил меня пристальным взглядом. Я все еще не мог уловить, злится ли он на меня или готов к снисхождению.

Не смотря на то, что мои руки похолодели от волнения, я решительно вскинул головой.

— Я не смог справится с Белохвостом — и он унес меня из замка.

— Я тебе верю. А вот заклинатели — нет. Заклинатели наблюдали совершенно другое, и я не могу их переубедить. Поэтому я пригласил тебя на откровенный разговор. Сядь в кресло — мы здесь надолго.

Я последовал его совету и уселся в глубокое кресло.

— Я хочу рассказать тебе кое-что. Моя вина в том, что я не сделал этого раньше. Все ждал, когда ты повзрослеешь и сможешь понять меня, — дядя говорил медленно, разглядывая кольца на длинных пальцах. — Ты моя надежда и гордость! Ты способен нести Силу и утираешь нос многим заклинателям, имеющим высокий статус и посох. У тебя много противников, потому что твоя Сила велика для твоего возраста. Ты сам, не зная того, задеваешь гордыню и самолюбие заклинателей, у которых огромный опыт за плечами. Но знать границы дозволенного необходимо. Если ты поступаешь честно, это еще не значит, что ты и дальше будешь так поступать. У меня нет уверенности, что ты поведешь себя во всех ситуациях честно. Да ты и сам не можешь это обещать самому себе. Поэтому я не просто так запрещаю тебе появляться у Врат. Ты знаешь, в каком положении находится твое имя. Наше имя! Мы не должны ошибаться, Аким. У нас нет такого права!

Царимир задержал дыхание.

Заклинатель прав — Царимир боится потерять власть. Ведь это же мой отец напортачил много лет назад. Царимир до сих пор считает Змога своим уязвимым местом. Если бы не это, одно его слово на собрании могло бы заставить всех замолчать. И никто не посмел бы обвинить меня в чем-то.

— Теперь о главном, — Царимир выдохнул. — Я не все рассказывал тебе о твоем отце. Заклинатель, который к тебе приходил, — это Змог. Он жив и заключен в крепости на Покинутой горе.

Мне показалось, что я ослышался.

— Что?..

— Тринадцать лет назад, когда твой отец собрал армию духов… Моего брата не убили, как тебе всегда рассказывали, а посадили в заточение на Покинутой горе. Сильнейшие старейшины, включая Валемира, Вестара и Арзу, наложили заклятия на крепость, чтобы сдержать не только самого Змога, но и его Силу, — Царимир вздохнул, проведя рукой по лицу, и взглянул на меня.

Все еще не осознав до конца сказанное, я непонимающе уперся в Царимира взглядом. Но неожиданно очнулся, вытягиваясь, словно меня огрели обухом по голове. Привычный мир перевернулся.

— А Ману? Он тоже знал?

Царимир кивнул.

И первое, что я испытал, была острая обида.

Мне стало все до омерзения понятно — поведение Ману и странные наставления дяди... Проклятый Дух! Все разболтал! Он все это время знал и смеялся надо мной! Ману разболтал и про заклинателя, и про письмо! Значит, и Вестар знает про Змога. Поэтому он так со мной разговаривал — дерзко, прямо, без страха. Царимир позволил надсмехаться надо мной! А они все пользуется этим!

Желудок свело, меня затошнило. Я качнулся, откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

— В письме... Что в нем? — спросил я, слыша свой дрожащий от гнева голос.

— Решение о казни, — отозвался Царимир, как ни в чем не бывало. — Там не хватает только моей подписи. Но это вопрос времени, и он решится сегодня. Змог становится опасен — и поэтому должен умереть. Теперь я в этом убедился.

Царимир не сводил с меня глаз.

Это был настоящий удар. Я его почувствовал физически.

— Ты не знал отца. Пусть так и остается — он умер, давно. И так лучше для тебя.

Я встал, сжал до боли кулаки и выпалил:

— Может, я сам решу?!

— Ты ничего не понял, Аким. Сядь, я не договорил.

— Сначала ты говоришь мне, что мой отец жив. Потом, что хочешь казнить его! Если решение уже принято, зачем ты мне это рассказываешь? Оставь, не трогай меня больше!

Я шагнул к двери.

— Стой, — строго прикрикнул Царимир.

Я остановился напротив стола и повернулся, сжав губы. Меня пробил озноб. Царимир встретил мой взгляд спокойно и так же невозмутимо. Но тут я заметил мелкую дрожь в сильных руках. Царимир сильнее сомкнул пальцы в замок.

— Сядь, — настойчиво попросил он.

Я остался стоять на своем месте. Повисла тишина. Некоторое время мы продолжали смотрели друг на друга.

Под ногами раздался тихий треск. Я посмотрел вниз. Деревянный пол затягивало льдом. Ножки стола стали покрываться инеем. Но Царимир сделал вид, что ничего не замечает.

— Я жду тебя на собрании. Тебе придется последовать моему совету. Лучше ты узнаешь об этом сейчас, а не сегодня вечером при всех. Ты прав, все уже давно решено, — бездушно сказал Царимир.

Я подался вперед, потом отпрянул, повернулся и выбежал из покоев.

Перед своей комнатой я остановился. Я не стал заходить, а прислонился спиной к тяжелой двери, обессилено скользнул на пол и надолго уткнулся носом в колени.

Весь день я пробыл на башне в мучительных размышлениях. Я не выпускал из рук свой лук, но так и не выпустил ни одной стрелы. Я понял главное — теперь я уязвим. Меня растопчут заклинатели в любой момент, как они поступили и с Царимиром. Самое невыносимое — увидеть на лице Вестара победу. Эта мысль пронзила насквозь, задевая достоинство.

— Аким, Царимир просит пройти в тронный зал, — окликнул меня слуга.

Я вздрогнул и чуть не выронил лук. Не заметил, как уже вечерело.

Мы проследовали к главному залу. По дороге я пережил целый набор противоречивых чувств. Меня бросало то в жар, то в холод. От отчаяния хотелось бежать без остановки. Подальше отсюда. И чем ближе я подходил к тронному залу, тем острее становилось это желание. У самых дверей на меня неожиданно нахлынула опустошенность. Я вошел в зал с безразличным взглядом. Мои шаги были уверенными и твердыми.