Чтение онлайн

Но сказал он иное, тоже не ахти что приятное:

– Разве цветистое пустословие - единственное средство заслужить чью-то благосклонность?

– Воспеть достоинства царя - пустословие?!
– Бурхани обратил ошалелый взгляд к визирю. Слышишь, великий? Но тот похмыкивал, ел - и молчал. Молчал - и слушал.

– Нет, если есть, - вздохнул Омар.

– Что?!

– Достоинства.

Абдаллах чуть не подавился куском, который перед тем сунул в рот.

– Но царь... уже по рождению... тень аллаха... и нам надлежит... так испокон веков у нас заведено...

Омар - сухо:

– И продолжайте! Я не поэт. В вашем смысле. Я всего лишь бедный математик.

Через час «эмир поэтов», весьма довольный оборотом событий, зло нашептывал бею Рысбеку:

– Пропал, несчастный! Ты пропал, уже умер. Твоя икта в Нишапуре закрылась.

– Э-э...
– только и мог произнести лихой воитель, сразу обвиснув в усах и плечах.

– Гаденыш с зелеными глазами, наш новый звездочет, оказался сыном твоего кормильца.

– Э-э. Знал бы... еще тогда...

– Теперь не тронешь! У него великий покровитель. Сам великий визирь.

– Э-э. Сам Низам?
– Туркмен со скорбью оглядел свое огромное брюхо.
– Как же быть?
– спросил он плачуще.
– Опять на лошадь? Я и не залезу уже на нее. Нет, нет! Пойду к визирю. Пусть я сам для войны непригоден, зато у меня триста сабель. Откажут в икте - обижусь, уйду в Бухару.

Поэт - удовлетворенно: «Вот и ты, болтун, у меня на аркане».

– Помоги встать, - прохрипел Рысбек.
– Сейчас же пойду к визирю. К султану пойду! Пусть только откажут в икте...

Султан и визирь вдвоем, без посторонних, в эту минуту как раз говорили о нем.

– Сей жирный людоед, - негодовал визирь, - до нищеты довел родителей Омара, выпил из них всю кровь! Держатель икты должен знать, что ничего, сверх законной подати, взимать с пожалования не может. И ту брать по-хорошему. Я об этом пишу в своей «Книге управления». На жизнь кормильца, его здоровье, жилье, жену и детей иктадар не имеет права! Если же он превышает власть, его следует укротить, икту отобрать, самого - наказать. Что должно послужить назидательным примером для других. Сколько средств уходит в их утробу, - средств, которые иначе поступали бы в твою казну.

– Рысбек затаит обиду, - осторожно заметил султан.

– И пусть! Что у него за душой, кроме былых, весьма сомнительных, боевых заслуг?

– Я, царь, не должен о них забывать, - вздохнул Меликшах.
– А триста сабель? И сто раз по триста других, таких же разжиревших, бесполезных иктадаров? Возропщут.

Визирь, подумав, усмехнулся:

– Ну, что ж. Дадим ему другую икту.

– Где, какую?

– Есть у меня на примете одно селение. Это Бойре, тут, близко, на речном берегу. Честно сказать, оно - пропащее, вовсе нищее. Камень сплошной, ни садов, ни полей. Жители режут лозу и камыш, плетут корзины, циновки. Но, какой ни есть, все же доход. Рысбек и без того дороден. Не отощает.

– Хорошо. Но я уйду. Ты сам разговаривай с ним.

«Кто-то уже успел шепнуть, - догадался Низам, когда к нему, пыхтя и отдуваясь, ввалился заплывший салом иктадар.
– Это Бурхани. Что делать с проклятыми болтунами? Э, разве мы не сами их развели...»

– Несчастный!
– вскричал визирь, терпеливо выслушав Рысбека.
– Кто, какой безмозглый ишак сказал тебе, что царь способен обидеть верного слугу? А? Царь, который своей добротой и щедростью прославлен на весь мир? Который день и ночь радеет о благе подданных? О неблагодарный! Не унизить тебя, а возвысить пожелало их августейшее мнение. Вместо одной захудалой палаточной мастерской - пятьдесят мастерских по выделке циновок и корзин. Товар не менее, если не более, ходовой, чем драные шатры. Вот указ.
– Он сунул туркмену бумагу с печатью.
– Получаешь в икту целое селение.

– Э-э...
– Толстяк, как стоял с разинутым ртом, так и шлепнулся, мягко, почти бесшумно, к ногам хитроумного визиря.

Оставшись один, Низам аль-Мульк долго смеялся, встряхивая головой и отирая слезы кулаком. Ему, конечно, стало б не до смеха, если б визирь мог узнать заранее, чем все это обернется для него со временем. А слезы - слезы он утирал бы, конечно...

...Верблюд в караване, вышедшем за город, с опаской нюхает землю, которую не знает, и яростно стонет, предполагая длинный путь. Омару Хайяму и его новым друзьям - Исфазари, Васити и другим способным астрономам, приглашенным в Исфахан, в пору было стонать со страху, - когда, сойдясь в дворцовой библиотеке, они перерыли сотни книг с описанием вавилонских, египетских, сабейских, индийских обсерваторий.

Оказалось, им предстоит неимоверно огромный, как сам космос, тяжкий труд, состоящий из тысяч мелких и крупных забот. Труд на десять, пятнадцать лет, если не больше...

Исфазари, уныло:

– Омар! Я нашел Аль-Ходженди: «Универсальный астрономический инструмент». Это здесь о Фахриевом секстанте?

– Как будто...

Аль-Ходженди. Рожденный в Ходженте. Там, где сейчас Рейхан. Уже забыла, конечно, об Омаре.

– Попытайтесь найти «Астрономию» Аль-Бузджани. Пригодится.

Ох! Затмение. Кратковременное отупение.

– Не пугайтесь! Все одолеем. Давайте чуть передохнем, заглянем, чтоб освежить мозг, в «Геодезию» Абу-Рейхана Беруни, в ее начало. Оно бодрит людей, подобных нам, еще более утверждает их в мыслях и целях.
– Омар раскрыл книгу и прочитал вслух первые строки:

– «Когда умам есть в помощи нужда, а душам в поисках поддержки есть потребность...»

Абдаллах Бурхани, с красными глазами, худой и синий от бессонницы, тайком проскользнул в книгохранилище, укрылся за полкой с древними свитками и навострил слух. Омар: «Что на ум приходит из открытий новых...» Ну, конечно! Хайяму, с его ледяным умом, не хватает воображения одному написать оду в честь Меликшаха, он и собрал всех своих приспешников, чтобы они помогли ему.

– «...окинул взглядом наших современников, - продолжал читать Омар вступление в «Геодезию», - обрели они во всех краях обличье невежества, бахвалясь им один перед другим; воспылали враждою к достойным и принялись преследовать любого, кто отмечен печатью науки, причиняя ему обиды и зло».

«Это в кого же он метит?
– оскорбился «эмир поэтов».
– Ну-ка, ну-ка...»

Но тут между звездочетами завязался столь непонятный, сложный для него разговор, что у Бурхани в голове помутилось:

– Ось мира. Полуденный круг...

– Горизонт. Азимут. Зенит...

– Апогей. Перигей. Солнцеворот...

– Угол визуального расхождения...

«Неужто они всерьез хлопочут о звездах? Экий несуразный народ! Пойду-ка, напишу на них злой стихотворный пасквиль».

Вслед ему:

«Как удивителен тот, кто ненавидит логику и клеймит ее различными клеймами, не будучи в силах постичь ее! Если бы он отбросил лень, поступился покоем...»

После двух-трех недель изнурительных занятий, тихих бесед и бурных совещаний астрономы доложили визирю: