Чтение онлайн

Табеа вытянула из ножен кинжал и еще раз его осмотрела. Кинжал был черен от рукоятки до острия. Правда, надо признать, что за все эти годы лезвие нисколечко не затупилось. Во всех же других отношениях в руках девушки был самый обыкновенный нож.

Незадачливая чародейка с самого начала знала, что совершила ошибку в ритуале атамэзации — еще одну в их бесконечной череде. Табеа представления не имела, в чем она состояла, но что-то было сделано не так. Магические силы, присутствие которых она почувствовала, испарились в конце ритуала, и все ее танцы и песнопения стали набором бессмысленных телодвижений.

Серем сказал, что чародей может совершить заклинание атамэзации только единожды. Скорее всего это относится и к тем случаям, когда заклинание выполнялось неверно.

Табеа засунула кинжал в ножны, одним глотком прикончила остатки эля, поставив кружку на стол, окинула взглядом таверну.

Да, заведение действительно выглядело весьма отталкивающе. Девушка забрела сюда, прельстившись удивительной дешевизной, в последнее время ей здорово не везло. Табеа надеялась очистить чей-нибудь кошелек или подцепить мужчину, который был бы не прочь провести с ней время до утра. Но эти надежды так и остались надеждами. Мужчины здесь были пьяны или отвратительны, а зачастую сочетали в себе оба эти качества. И ни один из них не владел толстым кошельком. Да и кому из состоятельных граждан взбредет в голову шальная мысль заглянуть в «Пьяный Дракон»? А та мелочь, которой обладали клиенты, тщательно оберегалась и постоянно пересчитывалась.

Да, видимо, никакой пользы из посещения забегаловки Табеа извлечь не удастся. А это, в свою очередь, означало, что придется смириться и провести ночь на Поле у Пристенной Улицы.

У девушки не было другого выбора. Те деньги, которые ей удалось скопить в лучшие времена, подошли к концу. Табеа не могла вернуться к матери — ее оттуда выставили со скандалом. Кредит во всех постоялых дворах и ночлежках Этшара она давным-давно исчерпала. Сон на улицах или во дворах превращал ее в законную добычу работорговцев. Она только сегодня видела, что произошло с Саншей, и всякие иллюзии о том, что и в рабстве может быть сносное существование, полностью испарились.

Оставалось только Поле. Вздохнув, она выглянула из узкого окна. «Пьяный Дракон» стоял на Пристенной Улице, и большинство его посетителей, похоже, являлись здешними обитателями. Табеа догадывалась, что живущие на Поле нищие или воры, насобирав несколько монет на жратву и выпивку, сразу же являлись в «Дракон», так как здесь все было дешево и забегаловка стояла рядом. Им было наплевать, что выпивка разбавлялась водой, еда оказывалась тухлятиной, что стены и пол покрывала грязь, а в помещении ужасно воняло. Они ко всему привыкли.

Кроме Табеа, в окно никто не смотрел, и весь открывающийся вид принадлежал только ей.

Ширина Пристенной Улицы не превышала тридцати футов; сыпавший весь день мелкий дождик размыл землю, и теперь ее покрывал тонкий слой грязи, на которой отпечатались следы множества ног.

Ближняя сторона улицы была застроена домами, а на противоположной начинался лабиринт разнообразных сооружений, призванных защищать человека от непогоды. Там и сям виднелись шалаши, навесы или палатки. Все эти, с позволения сказать, строения покрывал чудовищный слой черной грязи. Костры, на которых готовилась пища, и отблески факелов, висевших на улице, давали кое-какое освещение, но большинство деталей, здешнего быта терялось во мраке ночи.

Городская стена, отступавшая от улицы на сто пятьдесят футов, завершала эту довольно мрачную картину. Табеа знала, что при сухой погоде и ярком солнце стена кажется серой и отбрасывает приятную прохладную тень. Но сейчас сооружение вздымалось черной, лишенной всяких деталей массой и производило гнетущее впечатление. Оно оказалось значительно темнее затянутого низкими облаками неба, которое все же чуть подсвечивалось сиянием городских огней.

Перспектива провести ночь под стеной удручала, но Табеа понимала, что спать где-то надо. В ее распоряжении имелось лишь потертое одеяло — владельцы палаток и тентов по сравнению с ней выглядели счастливчиками.

Но ничего другого ей не оставалось. Девушка выудила из кармана последний медяк и положила на стол. Молоденькая служанка, находившаяся в двух шагах от Табеа, заметила ее движение и быстро подошла, чтобы забрать монетку. Табеа поднялась и, кивнув, направилась к дверям.

В следующий момент что-то привлекло ее внимание. Может, это был жест официантки? Табеа оглянулась.

На нее неотрывно смотрел верзила в неопрятной коричневой куртке и некогда красном килте. Поощрять подобное внимание не следовало. Бывший солдат тяжело встал из-за стола. Он был пьян.

Табеа быстро отвернулась и выскочила из таверны. Всякое промедление с ее стороны могли расценить как поощрение. Мелкий дождь превратился в изморось, по существу туман, а она шестиночьё назад имела глупость продать свой плащ. Теперь у нее не оказалось ни капюшона, чтобы накинуть на голову, ни воротника, чтобы закутать шею.

Размытая грязь на земле была довольно скользкой, и Табеа пришлось упереться в стену таверны, чтобы не упасть. Над ее головой со скрипом раскачивалась вывеска. Подняв глаза, девушка увидела изображение неуклюже танцующего на задних лапах зеленого дракона. Его длинный остроконечный язык свисал набок. В передних когтистых лапах чудовище сжимало когда-то позолоченный, а теперь совершенно черный кубок. Пламя шипевшего в тумане факела плясало под порывами ветра.

«Хорошо еще, что не холодно», — подумала Табеа и, осторожно переставляя ноги, начала переходить через улицу.

— Эй! — послышалось сзади, когда она приблизилась к границе Поля.

Табеа, не сообразив, к кому адресован возглас, обернулась.

— Эй, молодая леди! — продолжал голос, еле выговаривая слова — Вы идете на Поле?

— Вы обращаетесь ко мне? — спросила Табеа, еще не зная, с кем вступила в беседу.

— А к кому же еще?

Теперь девушка узнала говорящего. Им оказался пьяный ветеран в красном килте. Он стоял у входа в узкий проулок рядом с таверной.

— Не суйся в чужие дела, — бросила Табеа.

— Да ты что… не будь… не надо… — проглатывая согласные, пробормотал незнакомец, но у Табеа был огромный опыт общения с пьяницами, и она поняла его речь. — Такая красотка, как ты, может найти для ночевки местечко лучше, чем Поле.

— Интересно. И каким же образом?

— Пойдешь со мной — покажу.

Табеа отвернулась и, нащупав рукоятку черного кинжала, сделала еще шаг в сторону Поля.

Но, вглядевшись в открывающуюся перед ней картину, девушка замерла.

Она увидела конуру, сооруженную из старого стола, поставленного на четыре кирпичные кучи. Три стороны конуры прикрывали разбитые дверные панели, вход обозначался потрепанными остатками парусины. Из отверстия высовывалась голова старухи. Ее седые космы свалялись, в полуоткрытом рту торчали остатки почерневших, гнилых зубов, а лицо было обветрено и покрыто складками, словно весеннее яблоко. Карга с интересом вслушивалась в разговор Табеа и мужчины в килте.

Рядом с норой ведьмы стояла палатка, сделанная из остатков торгового ларька. Под черно-зеленой плесенью проступали бледно-розовые полосы, некогда, видимо, бывшие ярко-красными. Мальчишка лет десяти пялил на незнакомку свой единственный глаз, выглядывая из-под приподнятого края палатки. Его засаленные темные волосы стояли торчком. Табеа почудилось, что она видит в них копошащихся насекомых. В освещенном бликами далеких факелов пространстве позади палатки девушка увидела еще десяток мрачных и изможденных лиц — мужских, женских, молодых и старых. Ни на одном из них не было и следа улыбки, но каждое несло на себе печать голода.