Чтение онлайн

Полина лежала и не шевелилась. И было непонятно, жива она или нет.

И тогда Марта, сдавшись, обняла подругу и, уткнувшись ей в плечо, зарыдала в голос. От собственного бессилия, от собственной никчёмности, от невозможности изменить обстоятельства. Она плакала от отчаяния и чувства вины, от страха, что они так тут и останутся, от страха, что Полины не станет.

Марта не могла даже мысли допустить, что Полины не станет, и понимала, что изменить сейчас ничего не может.

– Бард был под заклятием, – раздался над ней холодный голос Серафимовича.

– Что? – Марта подняла заплаканное лицо.

– Бард был под заклятием. Он не такой. Он… – в голосе Серафимовича звучали презрение и отвращение. И ненависть…

– Зачем? – спросила Полина.

– Что зачем? – вопросом на вопрос ответил Серафимович.

– Зачем вы так?

– Как?

– Зачем вы накладываете на людей заклятия?! Что люди вам сделали?

Полина села. На её щеках появился румянец. Её глаза пылали ненавистью.

Серафимович пожал плечами.

– Мне было скучно. – И добавил холодно и высокомерно, словно залепил по пощёчине: – Вставайте! Вы должны допахать это чёртово поле! Сопли потом будете разводить.

Повернувшись к подругам спиной, Серафимович, хромая, пошёл к своему быку.

– Ненавижу! – бросила ему вслед Полина и поднялась. – Ненавижу!! – прокричала она, подходя к быку и подводя его к борозде. – Ненавижу!!! – прорычала она, берясь за рукоятки плуга.

Марта стояла и растеряно смотрела на подругу. Она впервые видела Полину такой.

– Чего стоишь? – зло кинула Полина Марте. – Паши давай!

И Марта побежала к своему плугу.

Пахотный клин снова тронулся по полю страданий.

Марта смотрела на сгорбленную спину Серафимовича и думала о том, что в его словах было правдой? Действительно ли Бард был под заклятием или Серафимович нарочно так сказал, чтобы Полина разозлилась и поднялась?

Оглянувшись на Полину, Марта удивилась перемене, произошедшей с подругой. Вот только она лежала без сил, а теперь было такое ощущение, что и без быка может тащить плуг и не заметит даже его веса.

«Ей ненависть помогает, – ответила Анна Юрьевна. – В ненависти большая сила…»

Марта оглянулась на Анну Юрьевну. Та по-прежнему сидела на быке, а Пётр Ильич шёл за плугом. Но по неустойчивой походке и опущенным плечам было понятно, что им обоим очень тяжело. Не пахать, нет – тяжело вспоминать.

А ещё Марта увидела, как Анна Юрьевна постоянно оглядывается и старается держать быка, чтобы тот шёл ровно, чтобы Петру Ильичу было легче. А он старается держать плуг ровно, чтобы бык шёл ровно, чтобы Анне Юрьевне было легче управлять им.

Даже отсюда, издалека Марта почувствовала ту нежность и заботу, которые окружали Анну Юрьевну, Петра Ильича и даже их быка.

И ей показалось, что их быку это нравится.

Анжелика же просто пахала. Подоткнув юбку и упираясь в поручни плуга, она решительно шагала по только что проложенной борозде.

Марта видела, что Анжелике тяжело. И ещё она поняла, что для Анжелики это привычный способ справляться с трудностями – работать, работать, работать… За делом не остаётся ни времени, ни сил для страданий. Видимо так же Анжелика хваталась за всякую работу, чтобы справиться с болью от предательства молодого человека и от страха перед толпой, когда те, кого она несколько минут назад считала если не друзьями, то приятелями, тащили её на улицу и кричали «На костёр её!». Видимо, спасаясь в работе от боли, Анжелика и стала помогать Серафимовичу готовить заклятие роз…

Солнце стояло над головой, сильно хотелось пить, силы заканчивались у всех – человеческие возможности не беспредельны, а конца-краю этому полю видно не было.

В какой-то момент Марта запнулась, и не упала только потому, что держалась за поручни плуга.

Потом она запнулась снова…

Потом ещё раз…

Но вот быки дошли до конца поля. Развернулись. И пошли на второй круг.

И тогда Марта почувствовала отчаяние, потому что поле страданий было бесконечным.

Вскоре у Марты не осталось сил смотреть за Полиной, Анжеликой и Анной Юрьевной с Петром Ильичом. Она только видела спину Серафимовича. Марта уже не разглядывала опущены ли у него плечи или нет… По-прежнему ли он хромает? Ну да, хромает, а как же иначе?..

А иначе никак… Это поле страданий. А страдания бесконечны. Особенно, когда человек в жизни оступился. После этого ему до конца жизни суждено хромать, тащить на себе отметину о проступке. И даже самые лучшие берцы тут не помогут.

Марта вдруг подумала, что Серафимович все две тысячи лет ждал, что ему придётся допахать это чёртово поле, выполнить магический договор. Поэтому он и ходил в берцах – был готов… А что, вполне!

Эта мысль Марте понравилась. Но тут пришла следующая – а что у него за часы? Сумрачный колдун, когда увидел часы, то не захотел пожать руку Серафимовичу. Значит, это не просто часы, а какой-то прибор… По перемещению? Откуда и куда? Из этого мира в тот? А зачем? Зачем Серафимович носит эти часы и почему во всём университете магии нет часов. И зеркал тоже нет…

Марта усмехнулась – они столько с Полиной мечтали о том, чтобы где-то в тишине и покое поговорить, обдумать всё, что происходило с ними с тех пор, как они попали под заклятие роз. Теперь у Марты было много времени – думай не хочу!

«Хочу думать или не хочу?» – подумала Марта и усмехнулась своим мыслям. Думать приходилось невзирая на желания. Во-первых, потому что голову нужно было чем-то занять, чтобы справиться с болью. А во-вторых, нужно было найти выход – поле бесконечное и простому смертному человеку не под силу вспахать его всё. Даже пятерым смертным не вспахать! Значит, нужно найти решение… Должно быть решение!

«Думай, Марта, думай!» – приказала она себе.

Бабушка учила её в трудных ситуациях идти к истокам. Идти туда, где всё началось.

Что ж, к истокам, так к истокам… только где они, эти истоки?

Марта оглянулась на подруг и сердце её сжалось от боли за них. Она оглядела поле – конца-краю по-прежнему не было видно. Она снова зацепилась взглядом за спину Серафимовича – началось всё с него. С его предательства. И если бы это можно было б как-то изменить… Вернуться и убедить или заставить его пахать поле там… тогда…