Чтение онлайн

Вызвав воспитанницу в коридор, Суно услышал от нее примерно то же самое, что рассказывал хозяин «Столичной белки». Девчонка была напугана и не понимала, в чем дело. Стало быть, объяснений надо требовать с Дирвена.

– Что за отношения у тебя с этим Ормье?

Хеледика опустила загнутые золотисто-пепельные ресницы.

– Вы сами сказали, что мне стоит с кем-нибудь отвлечься… Он совсем не такой, как Дирвен. С ним легко. Рассказывает что-нибудь забавное, я ему показываю Аленду.

«Вот и умница, что не влюбилась, а то твой приятный кавалер темнит насчет того, откуда прибыл. Та еще штучка. Такой же нангерец, как я трубочист».

– В каком состоянии эти герои?

– Все в порядке, завтра утром их выпишут. Отделали друг друга по-страшному, но сюда пришла лекарка под дланью Тавше и обоих вылечила.

«Повезло дебоширам», – хмыкнул про себя Орвехт.

– Я сейчас побеседую с Дирвеном, потом вместе поедем домой.

Девушка шмыгнула в палату, а он неспешно побрел по длинному коридору, озаренному через множество окон с частым переплетом розовым закатным светом. Лечебница состояла из нескольких построек, и отволтузивших друг друга юнцов поместили в отделение для благородной публики. Хотя за учиненный в «Белке» разгром стоило бы определить их вместе с нищими забулдыгами, в воспитательных целях – по крайней мере, Дирвена Корица.

Коридор загибался коленом, из-за угла доносились, приближаясь, шлепки и шорохи, словно кто-то ползет на четвереньках. Повернув, Суно остановился, заложив руки за спину.

– Куда направляешься?

– А? – Дирвен вскинул взъерошенную светловолосую голову. – Учитель?..

Глаза подбиты. Скулы опухли. Держаться на ногах не способен, ибо сил не осталось – ничего удивительного, после драки с магом… Который, впрочем, тоже лежит пластом. Потрепали они друг друга изрядно.

– Куда ползем?

Дирвен не ответил. И так ясно куда – разбираться с недобитым противником.

– За «Белку» заплатишь из своих денег, понял?

– Заплачу, – угрюмо пробурчал мальчишка.

– И перед хозяином извинишься. Мы с ним, знаешь ли, уже больше пятнадцати лет знакомы.

Невнятный возглас мог выражать как согласие, так и протест.

– Что ты сказал?

– Извинюсь.

– И зачем было кричать на всю чайную насчет девственности? Забыл, о чем я тебя предупреждал?

– Так я же не ее… – пробормотал Дирвен. – То есть я не хотел ей этого говорить! Само вырвалось…

– Можешь объяснить, что на тебя нашло, с какой стати ты на них набросился?

Ничего он объяснить не мог. Или не хотел. Был зачарован, находился под магическим воздействием? Но ни малейших следов такого вмешательства Суно не улавливал, к тому же парня защищают надежные обереги, сила которых помножена на силу Дирвена-амулетчика.

Осталось впечатление, что он что-то скрывает и при том на ухажера Хеледики зол куда больше, чем на саму Хеледику. Убить готов.

– Перед тем как убивать кого-то ни за что ни про что, хорошенько подумай, действительно ли ты хочешь его смерти, – сухим менторским тоном посоветовал Суно. – Очень рекомендую. А теперь отправляйся к себе в палату.

Мрачно зыркнув, мальчишка потащился в обратную сторону. Двое милосердников в зеленых балахонах, во время беседы учителя с учеником ожидавшие на расстоянии в дюжину шагов, подняли его, подхватили под руки и повели, поддерживая с двух сторон.

Вот поросенок, никаких угрызений, огорченно резюмировал Орвехт.

Отвезти Хеледику домой, сдать ее на попечение матушки Сименды, а потом отправиться за утешением на бульвар Настурций к Элинсе? Или к другой модистке с того же бульвара, маленькой, смешливой, с копной золотисто-каштановых кудряшек, как же ее зовут – не то Долия, ни то Динелия? Он бы так и поступил, если бы внезапно не поймал отзвук чего-то дивного, животворящего… Да, Хеледика ведь обмолвилась, что в лечебнице сейчас работает лекарка под дланью Тавше.

Почему Суно захотелось на нее посмотреть? Почему бы и нет, ведь это все равно что выйти из лесного сумрака на залитую солнцем цветущую лужайку. В самый раз после содержательного разговора с паршивцем Дирвеном, душевному успокоению поспособствует.

Он направился через двор лечебницы в отделение для бедных, где и народу было побольше, и вонь стояла, как в ночлежке, и милосердники выглядели не столь благостными и заботливыми, как в соседнем здании, напоминая скорее полицейских, сменивших мундиры на зеленые балахоны. Вся эта обстановка потеряла значение, когда он увидел служительницу Тавше.

Она? Та самая лекарка с молонской дороги? Беда в том, что лицо у нее было тогда совершенно чумазое от пыли, немудрено ошибиться. И волосы у той были светлые, а у этой темные… Или нет, крашеные. Профиль похож. И ясные серые глаза – именно те, что ему запомнились.

Поглядев на Суно, лекарка вздрогнула. Тоже его узнала. Определенно, она.

– Простите, сударыня, как вас зовут? – обратился к ней маг, когда она отошла от старика с распухшими ногами.

Женщина промолчала, сосредоточенно сдвинув светлые брови. Он повторил то же самое по-молонски.

– Зи… Итосия, сударь. Извините, у меня здесь еще много пациентов.

На ней были мешковатые сурийские шаровары из коричневого бархата, вытертые на коленях, и дешевая бежевая жакетка с карманами. Взгляд настороженный, словно ее поймали на чем-то предосудительном. Чего она боится?

Суно не стал ей мешать, отправился расспрашивать милосердников. Выяснил, что появилась она через некоторое время после того, как в лечебницу привезли молодых дебоширов из «Столичной белки» – первым делом направилась к ним, а потом принялась лечить всех остальных, черпая силу у Тавше. И все молчком, по-ларвезийски не говорит, объясняется жестами. Здесь ее никто не знает, как снег на голову свалилась.

Его ждала Хеледика, чтобы поехать вместе домой, а он решил дождаться у ворот, когда освободится Итосия, и тянул время, пока ему не сказали, что она ушла. Каким образом? Весьма эксцентрическим: выбралась на улицу через дырку в заборе за кухонными задворками – и была такова. Святая женщина, иностранка к тому же, что с нее взять.

«Это чтобы избежать встречи со мной, – невесело усмехнулся про себя Суно. – Опять я ее упустил».

«Перед тем как убивать кого-то, хорошенько подумай, действительно ли ты хочешь его смерти».

Учитель обычно бывает прав (кроме тех случаев, когда он Хеледику защищает), вот Дирвен и размышлял над его словами, натянув до самого носа одеяло в чистеньком пододеяльнике с не то чтобы неприятным, но неистребимо казенным запахом.

Хочет ли он убить этого… Тьфу, даже как звать-то его – неизвестно, не называть же его теперь Энгой! В общем, этого гада?

Гада, который заморочил ему голову и связал его такой клятвой, что Дирвен по-любому никому ничего рассказать о нем не сможет. Из-за этого и учителю не объяснишь, что та фраза была адресована вовсе не Хеледике.