Чтение онлайн

— Когда ж это кончится? — шамкала старуха. — Три часа ночи, музыка орет, потолок трясется. Притон долго будет существовать? Я участковому сколько раз говорила…

— Алло, милиция? — голос был мягок и тих, невероятная тоска тлела в его глубинах. — В доме номер восемнадцать по Малой Грузинской совершено убийство. Малая Грузинская, восемнадцать. Квартира сто шестьдесят девять.

Кудряшов перемотал кассету и прослушал запись еще раз.

— Алло, — теперь ему уже не чудилась тоска, а только железная воля бряцала обертонами. — Совершено убийство. Малая Грузинская, восемнадцать…

Кудряшов снова и снова прокручивал запись. Знал ли он сам, что надеялся отыскать в становящемся для него то враждебным, то доверчиво-растерянным голосе?

— Алло, милиция?.. Совершено убийство…

Наверное, у каждого человека в жизни случается роковая встреча, переворачивающая все его существо, круто меняющая направление пути, по которому до сих пор человек топал себе и топал, не зная ни горя, ни счастья.

Нина встретила Алекса Болотина в день своего рождения. Как раз стукнуло Нине тридцать восемь. Алекс пришел к ее начальнице в тот день просить денег на выставку — прознал, что страховая фирма выступает иногда в качестве спонсора-мецената.

Нина свою начальницу Зинаиду Федоровну, считай, с детства знала. Когда-то в глубокой молодости даже были подружками. Потом Нина вышла замуж за моряка — отправилась с ним на Крайний Север, родила там двоих сыновей. Зинаида в это время карьеру делала. Ни на кого не надеялась. На себя. Только на себя. Вот и результат: Зинаида — президент страховой компании. Нина при ней — референт, доверенное лицо. Уйди муж от Зинаиды в любой отрезок времени — ничего бы не изменилось. Все при ней осталось бы — и сын, и карьера. А Нина все яйца в одну корзину сложила — в одну корзину под названием «семья». Вернулись с Севера. Квартиру получили. Муж и ушел тут же. Нина осталась с двумя спиногрызами и с алиментами — ни тебе профессии, ни тебе специальности. Добрые люди, спасибо, помогли. Устроили в гостиницу «Интурист» работать. Горничной для начала. Но тут-то Нина свой характер и проявила. Через год была уже метрдотелем в ресторане при гостинице.

Десять лет работы в кабаке — деньги на всю жизнь и школа на всю жизнь. Чего достать, организовать, выбить, кого прикупить, кого приструнить, с кем задружиться — тут Нине равных не было. Когда Зинаида свою страховую компанию организовала, Нину на хозяйство сесть упросила-умолила. Лучше и придумать не могла. За Ниной — как за каменной стеной.

В тот день, день своего рождения, купила Нинка снеди всякой, шампанского, коньяка. Сидели после трудовой вахты у Зинаиды в кабинете, расслаблялись. Приемную без присмотра оставили. И Алекс без спроса возник на пороге. Не гнать же. Пригласили пройти. Усадили, угостили, выслушали. Зинаида пообещала подумать, может ли компании быть интересна реклама на выставке данного молодого художника. Надо отдать Алексу должное — он сразу понял, что дружить надо не с державной Зинаидой, а с простой Нинкой, которая при этом на Зинаиду огромное влияние имеет.

Нина поначалу и в мыслях ничего такого-эдакого не держала. Ну, художник, ну, ничего себе. Но мало ли смазливых художников на белом свете — она-то тут при чем? А он знай названивает. В гости приглашает. Нина приходит, честно смотрит на картины, честно мямлит дежурные комплименты. Кофе и коньяком угощается. Алекса слушает.

Дослушалась. В один прекрасный день произошло-таки грехопадение. С кем не бывает? Но только с этого момента пошла Нинкина разумно выстроенная жизнь наперекосяк. Что-то щелкнуло в голове, что-то произошло — как заклинило. И любовник-то Алекс так себе, можно сказать, никакой. И картинки его не поражают воображение. А вот бабья натура: кто отгадает, отчего женщина влюбляется в этого, а не в другого, тот перевернет весь мир. Надо ли говорить, что деньги на аренду зала под выставку произведений Алекса Болотина страховая фирма обеспечила…

Однако на этом роман грозил закончиться. Нинкиным Алекс становиться не собирался. Другие у него амбиции были. И масштабы другие. Он с удовольствием, но царственно-важно принимал от Нины подарки. Ах, у Алекса холодильник старый, рыгающий? Боже, какой кошмар. Будет Алексу новый холодильник. Ах, Алексу нужно картины на слайды снять, а фотограф берет дорого — откуда у бедного художника деньги? Нина сама и фотографа найдет, сама и расплатится. Ах, Алексу некогда по магазинам ходить? Нина волочет сумки с продуктами. Ой-ой, Алекс задыхается от запаха краски — у него мастерской нет, где можно было бы работать, холсты хранить. Нина снимает Алексу мастерскую, железную дверь ставит, чтобы не дай Бог бессмертные шедевры не поперли. Ах, Алексу то нужно, се — Нина всегда готова помочь. Да что помочь, Нина только и занимается тем, что выискивает, чего же еще у Алекса нет, чего же ему еще не хватает. Алекс даже и вообразить не мог, не думал и не гадал, как много ему, оказывается, нужно. Он, может, и в старых кроссовках походил бы, да Нинка новые тащит — что ж отказываться? Он, может, еще лет десять не додумался бы персональный альбом издать, да Нинка уже с издателем договорилась, деньги спонсорские нашла. Он, может, и обошелся бы, да Нина итальянскую розовую сантехнику ему прикупила. Нельзя сказать, что Нинка задалась целью купить Алекса с потрохами, просто не могла, не умела она по-другому свои чувства к нему выразить, а чувств этих у нее было навалом.

Но гром грянул среди натянутого Нинкой ясного, безоблачного, голубого неба — Алекс женат, оказывается, у Алекса жена есть. Француженка. В Париже живет. Года четыре назад приезжала русский язык изучать. Встретились, поженились. То он к ней, то она к нему мотается. Удобно. Вот и опять приехала. «Ты мне не звони пока, — сказал Алекс Нине, — она не любит, когда мне женщины звонят».

Ну уж нет. Даром, что ли, все хваткой Нинкиной восторгаются, даром, что ли, она в кабаке десять лет отпахала, закаляясь в борьбе? Для чего? Для того, чтобы вот так, за здорово живешь, умыться и в сторону отползти? Нинка оборвала Алексу телефон. Она звонила сама. Звонили по ее просьбе многочисленные подруги. Нина купила полевой бинокль, облюбовала себе в доме напротив Алексовой квартиры на черной лестнице окошко и часами простаивала здесь: любовалась семейной идиллией. По губам научилась читать, чего это они с француженкой лепечут. Как только Алекс выходил из дома — Нина бросалась к телефону-автомату: подругам команду давала. Те как ни в чем не бывало просили ошалевшую от злобы француженку передать милому Алексу, что сегодня его будет ждать в Доме кино «его Рыбка». Или француженка с негодованием узнавала, что Алекс давно кому-то не платил алиментов и что его несчастная малютка приболела, поэтому срочно нужны деньги на лекарства и фрукты. Или француженка растерянно выслушивала выговор по поводу того, что, дескать, она плохо вытирает пыль, и выясняла исподволь, что Алекс всем ее представляет как домработницу.

Нина со злорадством рассматривала в бинокль, как возвратившийся домой Алекс получает от француженки полновесные оплеухи, как ползает перед женой на коленях, судя по всему, клянясь, что он ни в чем не виноват, а все это происки гадких женщин. Алекс перестал покидать дом и не подходил к телефону. Ну да разве может расцветать семейное счастье в таких условиях и может ли такое случиться, что русские бабы, если поднапрягутся, не выживут из страны какую-то лягушатницу? Нина подослала к Алексу домой свою товарку по кабаку, оторву-девку, и та перебила в экстазе скандала опрометчиво открывшему дверь Алексу всю посуду. Напрасно он уверял потом свою Жаклин, что впервые видит эту разъяренную присутствием в его квартире другой женщины фурию. Француженка не могла в это поверить и в слезах отбыла восвояси. Нина, из-за угла в Шереметьеве наблюдавшая сцену прощания, была довольна: француженка еле цедила слова сквозь зубы и вся содрогалась от омерзения, когда Алекс пытался до нее дотронуться. Ха! Им там, в Париже, не понять, что такое любовь!

Как только француженка скрылась за стойкой, обозначающей государственную границу, Нинка кинулась к Алексу, обхватив его сзади за плечи, нежно прижалась к любимому телу. Извернувшись, Алекс с ужасом глянул на нее и визгливо завопил на весь чопорный международный порт:

— Уйди, сволочь, я тебя видеть больше не могу, гнида ты…

Нина расстроилась.

И впервые предъявила Алексу счет — все собрала: и холодильник, и сантехнику, и аренду мастерской, и кроссовки, и деньги, которые давала Алексу на карманные расходы, и жратву припомнила едва ли не до грамма… Образовалась внушительная сумма. Алекс с удивлением взглянул на бумажку с аккуратными столбиками цифр.

— Но ведь ты говорила, что любишь меня! Я ведь ни о чем тебя не просил…

Нина была в трансе. Алекс перестал ее допускать до себя. Не в деньгах дело. В любви. В отношениях. Да существует ли вообще на свете человеческая благодарность?! Нинка кидалась ко всем знакомым, хватала за рукав, часами могла говорить о том, какой Алекс мерзавец, подлюга и гадина.

Тогда-то она и прошлась широким фронтом по всем ворожейкам, психологам, гадалкам. Забрела и к Алевтине — грех не воспользоваться, гадалка живет на соседнем этаже. Тогда-то и стала ее верной рабой — Алевтина обещала содействие. Но держалась надменно. Недоступно. Обливать себя накопившимся в израненной Нинкиной душе не позволяла.

— Ты, Нин, не делай из меня помойную яму. Не надо лишних подробностей. Сказала, помогу — значит, помогу.

Были проделаны все манипуляции, предписанные Алевтиной: Нина водичкой даденной побрызгала Алекса вещички, выкраденную Нинкой фотографию супостатки-француженки Алевтина собственноручно в ночи сожгла, с крысой дохлой под осиной похоронила. И Алекса словно подменили. Он сдал билет в Париж, куда собирался слетать на пару недель, стал беспредельно ласков с Нинкой. И даже как-то пригласил ее в ресторан «Пекин». Это окончательно Нину добило, внушив непоколебимую веру в Алевтинино всемогущество. «Ну, Аль, ты не представляешь, что ты для меня сделала! При его-то скупердяйстве так на меня потратиться!» В «Пекине» Нинка, зная ресторанную специфику вдоль и поперек, самолично заказывала блюда и напитки, гоняя официанта до изнеможения. Апофеозом вечера была Нинкина личная калькуляция съеденного и выпитого, после чего составленный официантом счет уменьшился в три раза. На Алекса все это произвело неизгладимое впечатление.