Чтение онлайн

Я горжусь тем, что среди тысяч сотрудников ЮКОСа за 7 лет гонений не нашлось тех, кто согласился бы стать лжесвидетелем, продать душу и совесть. Десятки человек испытали на себе угрозы, были оторваны от родных и близких, брошены в застенки. Некоторых пытали. Но, теряя здоровье и годы жизни* люди сохранили то, что сочли для себя главным, – человеческое достоинство. Те, кто начинал это позорное дело – Бирюков, Каримов и другие, – тогда презрительно называли нас «коммерсантами», считали быдлом, готовым на все, чтобы защитить свое благополучие, избежать тюрьмы. Прошли годы. Кто оказался быдлом? Кто ради денег и из трусости перед начальством врал, пытал, брал заложников? И это они называли «государевым делом»!

Стыдно. Мне стыдно за свое государство.

Ваша честь, я думаю, мы все прекрасно понимаем: значение нашего процесса выходит далеко за пределы наших с Платоном судеб, и даже судеб всех тех, кто безвинно пострадал в ходе масштабной расправы над ЮКОСом, тех, кого я оказался не в состоянии защитить, но о ком я не забываю, помню каждый день. Спросим себя: что сегодня думает предприниматель, высококлассный организатор производства, просто образованный, творческий человек, глядя на наш процесс и полагая абсолютно предсказуемым его результат? Очевидный вывод думающего человека страшен своей простотой: силовая бюрократия может все. Права частной собственности нет. Прав у человека при столкновении с «системой» вообще нет. Будучи даже закрепленными в законе, права не защищаются судом. Потому что суд либо тоже боится, либо является частью «системы». Стоит ли удивляться, что думающие люди не стремятся к самореализации здесь, в России? Кто будет модернизировать экономику? Прокуроры? Милиционеры? Чекисты? Такую модернизацию уже пробовали – не получилось. Водородную бомбу, и даже ракету, сделать смогли, а вот свой хороший, современный телевизор, свой дешевый, конкурентный, современный автомобиль, свой современный мобильник и еще кучу современных товаров – до сих пор не можем. Зато научились красиво демонстрировать производимые у нас чужие, устаревшие модели и редкие разработки российских изо – бретателей, которые если и найдут применение, то не у нас, за границей.

Что случилось с прошлогодними президентскими инициативами в области промышленной политики? Похоронены? А ведь они – реальный шанс слезть с сырьевой иглы. Почему похоронены? Потому что для их реализации стране нужен не один Королев, и не один Сахаров под крылом всемогущего Берии и его миллионного войска, а сотни тысяч Королевых и Сахаровых, защищенных справедливыми и понятными законами и независимыми судами, которые дадут этим законам жизнь, а не место на пыльной полке, как в свое время Конституции 1937 года. Где эти Королевы и Сахаровы сегодня? Уехали? Готовятся уехать? Опять ушли во внутреннюю эмиграцию? Спрятались среди серых бюрократов, чтобы не попасть под каток «системы»? Мы, граждане России, патриоты своей страны, можем и должны это изменить. Как сможет Москва стать финансовым центром Евразии, если наши прокуроры в публичном процессе прямо и недвусмысленно, как 20 и 50 лет назад, призывают признать стремление к увеличению производства и капитализации частной компании преступно-корыстной целью, за которую надо сажать на 14 лет?

<…> Страна, которая мирится с тем, что силовая бюрократия в своих интересах, а вовсе не в интересах страны, держит по тюрьмам – вместо и вместе с преступниками – десятки, если не сотни тысяч талантливых предпринимателей, управленцев, простых граждан, – это больная страна. Государство, уничтожающее свои лучшие компании, готовые стать мировыми чемпионами, государство, презирающее своих граждан, доверяющее только бюрократии и спецслужбам, – больное государство.

Надежда – главный движитель больших реформ и преобразований, залог их успеха. Если она угаснет, если сменится глухим разочарованием – кто и что сможет вывести нашу Россию из нового застоя?

Я не преувеличу, если скажу, что за исходом этого процесса следят миллионы глаз по всей стране, по всему миру. Следят с надеждой, что Россия все-таки станет страной свободы, где закон будет выше чиновника. Где поддержка оппозиционных партий перестанет быть поводом для репрессий. Где спецслужбы будут защищать народ и закон, а не бюрократию от народа и закона. Где права человека не станут больше зависеть от настроения царя. Доброго или злого. Где, наоборот, власть будет зависеть от граждан, а суд – только от права и Бога. Хотите – называйте это совестью. Я верю, так – будет. Я совсем не идеальный человек, но я – человек идеи. Мне, как и любому, тяжело жить в тюрьме и не хочется здесь умереть. Но если потребуется – у меня не будет колебаний. Моя Вера стоит моей жизни. Думаю, я это доказал. А ваша, господа оппоненты? Во что вы верите? В правоту начальства? В деньги? В безнаказанность «системы»?Я не знаю. Вам решать.

Ваша честь! В ваших руках гораздо больше, чем две судьбы. Здесь и сейчас решается судьба каждого гражданина нашей страны. Тех, кто на улицах Москвы и Читы, Питера и Томска, иных городов и поселков рассчитывает не стать жертвой милицейского беззакония, кто завел свой бизнес, построил дом, добился успеха и хочет, чтобы это досталось их детям, а не рейдерам в погонах, – наконец, тех, кто хочет честно исполнять свой долг за справедливую зарплату, не ожидая ежеминутно, что будет под любым предлогом уволен коррумпированным начальством. Не в нас с Платоном дело, во всяком случае – не только в нас. Дело в надежде для многих наших сограждан. В надежде на то, что суд завтра сможет защитить их права, если каким-то очередным бюрократам-чиновникам придет в голову эти права нагло и демонстративно нарушать.

Ваша честь, я знаю, есть люди (я называл их в процессе), которые хотят оставить нас в тюрьме. Оставить навсегда! В общем, они это не скрывают, публично напоминая о существовании «вечного» «дела ЮКОСа». Потому что хотят показать: они выше закона, они всегда добьются того, «что задумали». Пока добились обратного: из нас – обычных людей сделали символ борьбы с произволом. Это не наша заслуга. Но им необходим обвинительный приговор, чтобы не стать «козлами отпущения». Я хочу надеяться, что суд с честью выдержит их психологическое давление. А давление будет. Мы все знаем, как и через кого оно будет происходить. Я хочу, чтобы независимый суд стал реальностью и буднями моей страны, чтобы слова о «самом справедливом суде в мире», рожденные в «совке», перестали столь же иронично звучать сегодня. Чтобы мы не оставили в наследство нашим детям и внукам опасные символы тоталитарной системы. Ваша честь, я готов понять, что вам очень непросто, может быть, даже страшно, и желаю вам мужества. Все понимают, что ваш приговор по этому делу – каким бы он ни был – станет частью истории России. Более того, он ее будет формировать для будущих поколений. И вы это понимаете лучше других. Все имена останутся в истории – и обвинителей, и судей – так же, как они остались в истории после печально известных советских процессов. Ваша честь, у меня все.

Когда Ходорковский окончил, все молчали. Несколько секунд. Оторопь – ничего не сказать. В зале было оцепенение. У каждого присутствующего оборвалось что-то внутри…

Выдержав паузу, хотя по закону судопроизводства мог и не выдерживать, судья поинтересовался у Лебедева, будет ли тот что-то говорить и, получив ответ: «Свое последнее слово я скажу в другом месте и в другом суде», объявил:

– Дата оглашения приговора 15 декабря…

Но 15-го числа не случилось. Дальнейшие события опишу пунктиром. Объявление на двери суда – «Переносится на 27 декабря». На следующий день – прямой телемост «Путина с народом». Слова «Российский суд – самый гуманный суд в мире». «Я, как известный персонаж Владимира Высоцкого, скажу: вор должен сидеть в тюрьме», «исхожу из того, что доказано судом», «суровые приговоры за хищение – норма в других странах. У нас гораздо либеральнее».

И, как всегда, лицо премьера при упоминании фамилии Ходорковского было злым, а голос нервным… Вроде все старое и пора уже привыкнуть, но так демонстративно – с прямым указанием суду, что ему делать, еще не было…

А Ходорковскому нервов премьера по его, Ходорковскому, поводу было жалко. Что он так не бережет и растрачивает себя. Правда. Ему было жалко Путина как человека. Как личность.

И впервые за много лет он решит пожалеть премьера публично. Буквально накануне приговора. Рисковать в принципе было нечем – на приговор уже ничего не влияло, а его публичная жалость и напутствие к Путину быть хоть чуточку добрее к народу (о себе и речи не шло) – тем более уже не могли ни на что повлиять. Это был очень эмоциональный текст. Очень личностный. Впервые Ходорковский писал так. Точно, емко, хлестко. Как настоящий публицист. Каковым он собственно к тому времени окончательно и стал. В тексте – ни агрессии, ни жестокости, ни презрения. Да и он не производил впечатления униженного и оскорбленного. Просто выразил то, что почему-то не могли выразить мы на свободе. А он по ту сторону, в тюрьме, смог…