Закольцованность
Шрифт:
*
Её анкета на сайте так и не появилась, Герман написал ей на почту: «Жду тебя. Очень». Ответа не получил. И ещё не знал, взяла ли она ключи. Ехал на квартиру, замирая от волнения. Никого другого искать не стал. Понимал, что забыть её вот так сразу и заменить кем-то не сможет. Ключи лежали на столе. Там же, где он их оставил, рядом с его запиской. Тарелка с нетронутыми бутербродами была убрана в холодильник, иначе он бы подумал, что она не заходила на кухню и не видела его послания. С грустным чувством плеснул себе в бокал красного сухого вина, посмотрел на часы – если бы она приняла его приглашение, то уже пришла бы… Он сделал большой глоток. Услышал, как открылась дверь лифта, сердце забилось в стократ сильнее обычного. Звонок прозвучал робко, сразу стало понятно, что это она… Он вскочил, вино из бокала выплеснулось на стол, растеклось алой лужицей.
*
Короткое письмо от Германа, полученное накануне, вызвало в её душе бурю. Алёна уже решила для себя, что то их свидание станет единственным, слишком велико было чувство вины перед мужем, оно почти сломало её. Но его «Жду тебя. Очень» отозвалось в каждой клеточке тела, безумно захотелось ещё хотя бы раз испытать тот восторг, который сумел он вызвать в ней своими ласками. Ещё хотя бы раз… Всё складывалось так, словно звало её повторить случившееся неделю назад: её желанию снова уехать «к подруге с ночёвкой» муж никак не воспротивился и ничто в его лице не дрогнуло и не выказало подозрения (с тех пор, как они стали жить за городом, она действительно редко виделась с подругами); в нужном доме из подъезда ей навстречу сразу кто-то вышел, так что не пришлось караулить (она не могла воспользоваться домофоном: не запомнила номер квартиры, точнее, не обратила на него внимания, только этаж). В квартире было очень тихо. С колотящимся сердцем она нажала на звонок. Сразу услышала быстрые шаги. Он распахнул дверь. Красивый, такой, каким она его запомнила. Только в этот раз ещё и очень взволнованный.
*
Герман схватил её за руку и буквально втащил внутрь, сразу захлопнул дверь, накрыл ртом её губы, жадно сминая их, торопливо расстёгивая лёгкий плащ (конец октября был тёплым), забирая её в кольцо своих рук.
– Я так боялся, что ты не придёшь, – прошептал наконец, с трудом дыша. – И так счастлив, что ты здесь. – Он снова приник к ней с жадностью и страстью, готовый заняться любовью прямо в прихожей. Недельное ожидание и сомнения отступили, как отступает волна, выравнивая береговой песок, чтобы снова накинуться на него с ещё большей силой.
Они вместе зашли под горячие водяные струи, то ли начиная, то ли продолжая уже начавшееся у дверей. Алёна, осмелев, целовала его сама, спускаясь всё ниже, коснувшись коленями дна, взяла в себя его ждущую, напряжённую плоть, ей захотелось доставить ему эту радость, ведь Герман подарил ей столько сказочных мгновений. Он застонал от блаженства, невольно стиснул руками её плечи, задержав в том положении, тут же испытал раскаяние.
– Прости, – поднимая её с колен, едва смог выговорить он, настолько острым было наслаждение. – Прости меня.
Осознание, что она не выказала отвращения, наполнило его невероятным чувством благодарности. В постели он несколько раз доводил её до эйфории, чувствовал себя рядом с ней молодым, дерзким, нерастраченным…
Когда они уже просто лежали друг у друга в объятиях, Герман спросил, нащупав её безымянный палец, с которого она в этот раз заранее сняла кольцо:
– Твой муж не догадывается? – он вдруг понял, что ему хочется всё про неё знать, более того – совсем не хочется отпускать её…
Алёна замерла, будто бы перестала дышать, спустя томительную паузу прошептала:
– Я не готова это обсуждать… И не готова узнавать что-то про тебя… Давай оставим всё так, как есть сейчас…
– Хорошо, – смирился Герман. – Но мы ведь увидимся через неделю? Пообещай мне, пожалуйста…
– Не могу ничего обещать, прости…
Он вздохнул с покорностью.
– Тогда просто знай, что я буду тебя очень ждать…
Глава 3
Они проснулись вместе, он не стал брать билет на тот ранний поезд, на котором уезжал обычно после своих рандеву, как правило, провожая «своих дам» вечером, а потом просто отдыхая в одиночестве душой и телом ещё несколько часов. В этот раз Герман решил, что купит билет на вокзале, когда им придётся расстаться. Его и радовало, и пугало то, что он чувствовал к Алёне. Пока между ними была только страсть, они не рассказывали ничего из своей жизни, она вообще была молчалива, но ему было с ней так хорошо, словно бы знал её всегда… Утром она показалась ему чуть растерянной, как будто рассчитывала, что снова проснётся одна, теперь же ощущала неловкость, комната была наполнена светом, проступающим сквозь шторы.
– Ты очень красива, тебе нечего стесняться, – ласково сказал он. – Я до сих по не верю, что ты не кокетничаешь, указав возраст, лет на пятнадцать превышающий тот, на который ты выглядишь.
Она продолжала смущённо молчать, прижимая к груди одеяло, глядя на него с невысказанной просьбой.
– Хорошо, я пойду быстро умоюсь и займусь завтраком, – наклонившись над её лицом, нежно коснувшись губ, произнёс Герман.
Когда они, выпив кофе (от всего остального Алёна отказалась), прощались в прихожей (она не дала ему вызвать такси и не разрешила проводить её), он попросил:
– Оставь мне, пожалуйста, свой номер телефона. Обещаю не звонить, но мне будет спокойнее, что не потеряю тебя насовсем, если вдруг у тебя не получится прийти в следующий раз.
Алёна помедлила, потом всё же продиктовала цифры.
– И… прошу тебя, не уходи без поцелуя, – придержал её Герман, когда она собралась повернуться, чтобы открыть дверь. – Хотя бы в стенах этой квартиры будь моей…
Она подняла к нему побледневшее лицо, он видел, что её уже терзают мысли об измене, которые ночью они стёрли своей страстью. Герман постарался не тревожить её слишком сильно, поцеловал нежно, усмирив желание стиснуть её изо всех сил… Вероятно, ему было легче, его семейная ситуация была безнадёжна, он давно считал себя свободным, до определённой степени, конечно… Её же ситуацию он не знал совсем… Что толкнуло такую, как она, в чужие объятия? Что заставляло её сейчас страдать?..
– Буду ждать тебя… – опять сказал он, почти насильно вкладывая в её руку ключи.
Она бросила на него смущённый взгляд. Дверь за ней закрылась.
*
Вероятно, что-то в её внешности или поведении изменилось. В постели муж долго гладил её, ласкал грудь, целовал, растревожив её тело, но на более смелые её «запросы» ответил молчаливым отказом, просто убрал её руки от «опасного» места, пожелав сладких снов. Она опять не нашла в себе достаточно сил, чтобы поговорить с ним, обозначить свои ожидания словами, предупредить, что десять лет воздержания не просто привели их к черте, но они почти её переступили. Да что там почти, уже переступили…
*
Как и обещал, Герман ни разу не позвонил ей, хотя много раз порывался это сделать, просто для того, чтобы услышать голос… Накануне приезда особенно долго гипнотизировал телефон, но удержался. Ограничился посланием на почту: «Очень-очень-очень тебя жду». Войдя в квартиру, поставил в вазу купленные розы (он никому не дарил цветы с тех пор, как заболела жена), накрыл стол для лёгкого ужина, достал бутылку хорошего вина, зажёг свечи… На работе мужская часть его подчинённых (у него была своя юридическая фирма) с завистью отметила, что он стал выглядеть ещё моложе, хотя ему и раньше никто не давал его пятидесяти двух, максимум сорок, и то за счёт седины, появившейся у него сразу, как только врачи поставили жестокий диагноз. Знакомые женщины со вздохами предположили, что в его жизнь вошла любовь. Вздохи же были вызваны тем, что все они пытались достучаться до него последние семь лет (раньше это не имело смысла, поскольку он любил жену и никогда не смотрел по сторонам). Теперь же понимали, что достучаться удалось кому-то другому…
Герман прислушивался к движению своего сердца, телефон лежал перед ним на столе, по-прежнему маня его соблазном нарушить обещание. Наконец сердце замерло, потом на этаже стукнул лифт. Он рывком открыл дверь. Таким же рывком притянул Алёну к себе, вместо приветствия впиваясь в губы. Она ответила словно бы нехотя, сопротивляясь желанию, которое уже охватило её тело, судя по дрожи. Едва он отпустил её, быстро проговорила задыхающимся после страстного поцелуя голосом:
– Я не смогу остаться.