Заколдованная палата
Шрифт:
Саша стонет громко, мучительно.
— Деточка, тебе больно оттого, что растягиваются сухожилия и соединительная ткань в твоих суставчиках. Она заполнила все суставные щелочки, — объясняет Саше Минна Эриковна. Только говорит она все это для профессоров, а не для Саши.
У Минны Эриковны — холодное сердце. В своем старческом эгоизме она давно никого не любит, кроме себя, и интересуется только тем, что ее лично касается.
— Мне не важно, отчего мне больно, — плачущим голосом отвечает Саша, — мне просто больно…
Фредик идет дальше, на веранду. Он, пожалуй, охотно стал бы заниматься с ними вместе, но очень отстал, не сможет… Правда, Саша и особенно Митя много раз предлагали ему помочь позаниматься с ним, даже так, чтобы эти девчонки не видели… И вот он никак не может собраться… И с Митькой у них все же неважные отношения. Вечно ему все ставят Митю в пример… Подумаешь! — раздражается Фредик и заглядывает в щель приоткрытой двери.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
КТО ВИНОВАТ?
Сегодня в 6-м классе сочинение на тему: «Мой любимый герой». После некоторого раздумья послышался дружный стук перьев по донышку «наливашек» и легкий шелест страниц. Все принялись писать.
«Ленинград, Ленинград, я тебе помогу» — так начала свое сочинение стихами Алигер Марксида. Эта девочка из детского дома наизусть знала всю поэму о Зое. Любила Зою и Ленинград — прекрасный героический город, о котором так много рассказывал Саша.
Сегодня он тоже писал сочинение, лежа в постели, и своим героем избрал Павла Корчагина.
Эпиграфом к своему сочинению он взял известные всему миру слова:
«Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь, все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества».
Светлана Ивановна деловито прошлась между столами, заглядывая в тетрадки. По ее лицу Можно было догадаться, что ребята неплохо справляются с темой. Светлана Ивановна одобрительно улыбалась, изредка указывала кому-либо на ошибку, и она исправлялась. Только одна Ляля сидела бездумно над исчерканной вдоль и поперек страницей. На полях ее тетрадки красовался профиль модницы.
— Ты почему не пишешь?
— Я думаю…
— Думать надо поскорее, времени до звонка осталось мало, — сказала Светлана Ивановна, взглянув на часы.
— А можно выбрать любимого героя или героиню из кино?
— Конечно, можно…
Через десять минут Ляля подала удивленной Светлане Ивановне свое сочинение. Любимой героиней Ляля назвала Эстеллу из кинофильма «Большие надежды». Эстелла нравилась Ляле потому, что она была красивая, хорошо одевалась и главное — презирала мальчиков, мучила их. А они готовы были для нее на все…
Тряхнув кудряшками, с горделивым видом Ляля проследовала на свое место. Усаживаясь, она заглянула в Митину тетрадку и успела прочитать начало. Митя поторопился прикрыть страницу промокашкой. Ляля презрительно улыбнулась и попросила разрешения выйти.
— Можно, — позволила Светлана Ивановна, с особенным вниманием разглядывая Лялю.
— У нас мало чернил, на донышке…. — подняла руку одна из семиклассниц.
— И у нас, — присоединилась к ней Марксида.
— Митя! Возьми чернильницы и там, в умывальнике, налей чернил, только осторожно, — попросила воспитательница.
Митя взял «наливашки», достал из тумбочки бутылку с чернилами и вышел.
Валерочка торопливо закончил и сдал свое сочинение. Его любимый герой — граф Монте-Кристо. Почему-то Светлана Ивановна не разделила его восторга по поводу этого героя и довольно холодно разрешила Валерочке выйти из классной. Он поспешил вслед за Лялей. Ему не терпелось узнать подробно, что в сущности произошло между Митей и Лялей, почему Митя сорвал и швырнул Ляле ее подарок-ленту, и еще Валерочке не хотелось, чтобы Митя и Ляля помирились…
Убегая из класса, Валерочка стряхнул чернила со своей ручки на первую страницу Митиной тетрадки. Все-таки месть за поражение в поединке. Правда довольно-таки мелкая.
Марксида увидела это и возмутилась.
— Светлана Ивановна! Гречишников нарочно брызнул чернилами на Митину тетрадь, — она сказала это громко и решительно, как всегда.
— Ябеда, ябеда, ябедина еда, — донеслось со стола пятых.
Воспитательница подошла к шестым и взяла Митину тетрадку. Крупным ровным почерком была исписана вся страница. Начиналась она так: «Мой любимый герой — родной отец, Алексей Иванович Трубин. Про него никто не написал песен или книг и кинокартины про него нет. Но он был настоящим героем. Вот что про него рассказывал дядя Антип».
Посредине страницы красовалась здоровенная клякса. Светлана Ивановна прочла до конца написанное Митей о героическом поступке его отца на фронте.
— Позови в класс Митю, Валерочку и Лялю, — попросила Светлана Ивановна Марксиду.
— Сейчас! — Марксида скрылась и пропала. Время шло, воспитательница, очень недовольная, послала за ними Раю.
— Сбегай в умывалку и позови их всех…
— Сейчас!
Рая ушла и тоже не вернулась.
— Что же это такое? Куда они все делись?
После звонка явилась няня и пригласила Светлану Ивановну вниз в кабинет к главному врачу.
— Все ребята там…
— Боже мой, что они опять натворили?!…
Надежда Сергеевна задержалась в санатории, чтобы посмотреть, как идет работа в вечерней смене. И кроме того, она получила тревожные сигналы о том, что сестра-хозяйка подменяет на кроватях санаторное белье своим, старым, а дочь уносит новое в хозяйственной сумке.
Надежда Сергеевна вызвала к себе в кабинет сестру-хозяйку для объяснения. «Химия» страшно оскорбилась.
— Я чиста, как кристалл! — визжала она на весь кабинет. — Я здесь с утра до ночи. Я доберусь до тех, кто оклеветал меня! Это, наверно, ваши хваленые нянечки! Вот кто! Их здесь десять человек, разве за ними уследишь! А вообще — «не пойман — не вор!»
Надежда Сергеевна, крайне раздраженная визгом и наглостью этой особы, сурово ее предупредила, чтобы в санатории дочь ее больше не появлялась. И вообще никаких сумок…
Когда «Химия» вышла из кабинета, Надежда Сергеевна принялась за письма. Надо ответить многим родителям и написать Лялиной маме и Валерочкиному отцу в Берлин. Ее тревожили эти дети. — «Начну писать и успокоюсь», — пыталась подавить она свое раздражение.