Чтение онлайн

Следующее, что я помню – ясный день первого мая. У меня был сильный жар, и Али, хозяин дома, принёс мне какой-то отвар. Я жадно его выпил, но моё положение лучше не стало. Отчего я заболел – непонятно. Не исключено, что на меня какое-то негативное воздействие оказал сам ритуал. Возможно, мне следовало сразу же выйти из круга после отсечения косы, но я этого не сделал. В трактате, касающемся брата Антонио, о подобном воздействии ничего не было сказано. Впрочем, мы значительно усовершенствовали ритуал, введя в него ряд новшеств…

Пролежал я две недели. И лишь к середине мая вновь встал на ноги. К тому времени ни Курта, ни Зигмунда в Биюк-Узенбаше уже не было. Каждый из нас следовал своей легенде, в которой наши судьбы больше не должны были пересечься. К сожалению, я даже поблагодарить своих коллег за отличную работу не успел. Пусть простят.

Болезнь, выбившая меня из колеи, спутала все мои карты. Ведь я уже второго мая должен был уйти из Биюк-Узенбаша (якобы домой в Карасу-базар). Но на самом деле в условленном месте меня ожидали люди с надёжными документами, позволяющими не только находиться на территории СССР, но и в дальнейшем переправиться в Западную Европу.

Понятно, что две недели никто ждать меня не станет. И тем не менее я не желал сдаваться и решил идти в искомое место. Мне потребовались ещё пара-тройка дней, чтобы окрепнуть и набраться сил. К тому времени до нас дошли слухи, что Красная армия уже освободила Севастополь. Конечно, я знал, что так случится, но для себя отметил: как неправдоподобно быстро они это сделали…

А затем случилось следующее: кто-то разбудил меня ночью и буквально выволок во двор. Там стояли русские солдаты с автоматами. Они дали мне пятнадцать минут на сборы. Конечно, я понял, что меня предали. Возможно, взяли Курта либо Зигмунда, и они признались, где искать меня…

Я взял с собой котомку, с которой пришёл в Биюк-Узенбаш. Там лежала статуэтка слоника и бумажный пакет с женской косой, а также кое-какие тряпки. Это всё, что осталось от моей прежней жизни. Так сказать, память, которая была интересна лишь мне одному. Что лишает кого-либо малейшего интереса к этим, на первый взгляд, не имеющим практического смысла предметам, но способно согреть моё сердце в годину тяжких испытаний.

К моему удивлению, арестовали не только семью, приютившую меня, но и наших соседей. Нас всех погнали к центру села, где уже поджидали грузовики. Одних людей куда-то отвозили, других выстраивали в колонны и гнали по дороге в неизвестном для меня направлении. Лишь тогда я осознал, что это вовсе не мой личный арест, а нечто иное. Забегая вперёд, скажу, что в эту ночь началась депортация крымско-татарского населения из Крыма. Она никакого отношения к операции «Генуэзец» не имела. И я лишь по глупой случайности оказался в среде местного населения. Так в один день, 18 мая 1944 года, моя судьба круто переменилась…

Нас погрузили в теплушки, и мы долго ехали на восток. Многие из нас думали – в Сибирь. Но на самом деле нас выгрузили на каком-то полустанке в Средней Азии. Позже я вместе с мужчинами среднего и старшего возраста оказался в Восточном Казахстане. Как далеко это от Европы! И как теперь тяжело выбраться отсюда, тем более если имеешь на руках документы человека с печатью «врага народа». Впрочем, таким я и был на самом деле. Просто об этом никто не знал.

Сколько раз потом я вспоминал тот злосчастный свиток из Ватикана! Как точно в нём была прописана судьба человека по имени брат Антонио. Он ведь тоже провёл ритуал с отсечением косы у одной из русских княгинь. Одним махом лишил будущего Русь и умудрился при этом обвести вокруг пальца самого хана Мамая. Но по глупой случайности его титанические заслуги не были оценены, и он был принят за шарлатана. Насколько можно судить, этот генуэзец провёл остаток жизни в безвестности и нищете.

Как ни печально это сознавать, но я пошёл по его пути до конца. После отсечения косы, моя судьба неожиданно изменилась, и я навеки застрял в далёкой и бесконечно для меня чужой казахской пустыне. И ничего изменить теперь нельзя.

Спустя сорок лет в крошечном посёлке Актогай умер одинокий татарин. Друзей или родственников у него не было. И хоронить старика пришлось соседям. Наибольшее участие в судьбе, точнее, в последних днях его жизни и последовавшим следом погребении, приняла семья русских людей – Лидия и Николай. Они когда-то тоже не по своей воле оказались в этом забытом богом уголке мира. Когда Николай вышел на свободу, ему было предложено остаться в этих краях навсегда. Он согласился, став работать водителем в расположенной рядом геологической партии. Его жена Лида пошла работать продавцом в книжный магазин. Такова была прихоть советской власти – открыть в посёлке, где жили уйгуры (беженцы из Китая), казахи-пастухи (плохо владевшие русским языком) и бывшие заключённые, книжный магазин.

Покупатели сюда заходили нечасто и, конечно, каждого из них Лида хорошо знала. Как правило, это были жители военного городка, который расположился рядом с Актогаем. Однажды к ней зашла молодая женщина по имени Татьяна. Её мужа перевели в эту часть, и она поехала следом за ним. Жизнь в городке была скучной и однообразной. Всё мужское «население» – на службе. В военном городке жили офицеры танкового полка и десантной бригады. А их жёны откровенно скучали, ибо работы здесь не было никакой, а за пределами городка – сплошная пустыня, поросшая верблюжьей колючкой.

Татьяна, которая была филологом по образованию и увлекалась литературой, от нечего делать стала часто захаживать в актогайский книжный магазин. Там-то она и познакомилась с продавщицей Лидой. И, хотя жена офицера была значительно моложе своей новой подруги, они быстро подружились. Тем более что их отношения скрепляла общая любовь к книгам.

Иногда Лида приглашала Татьяну в гости – попить чайку. Жила она рядом с магазином, так что идти было недалеко. Когда умер старый сосед, Лида попросила подругу ей помочь. После кончины этого человека в сарае-мазанке осталось много старых бумаг и книг. Обычно такая макулатура идёт на растопку печки. Без сомнения, запасливый татарин подготовился на несколько зим наперёд, ибо бумаг здесь было очень много.

Но Татьяну интересовали, прежде всего, книги. Она думала, что сможет найти здесь что-то ценное для себя. К сожалению, поживиться ничем ей не удалось. Книги были «советские», и большинство из них не представляли никакого интереса. Кроме всего прочего, здесь были учебные пособия и методички по русскому языку. Подобная литература Татьяне была хорошо знакома. Она ведь и сама несколько лет преподавала в школе.

Лида пояснила, что её сосед был учителем. Но не в Актогае, а в каком-то ином месте. Сюда он переехал, уже будучи на пенсии, лет двадцать назад. Татьяна помогла перенести старые бумаги из одного сарая в другой, уже Лидин, и собиралась возвращаться в военный городок. Как вдруг её внимание привлёк невзрачный увесистый пакет из плотной обёрточной бумаги. Почему-то она решила, что там могут быть документы старика или запрещённые советской властью книги, или даже старинные иконы. К своему разочарованию, внутри пакета оказались лишь бумаги, исписанные ровным, довольно красивым почерком. Внешне они напоминали наброски какой-то книги либо расширенную автобиографию, которую иногда заставляют писать при поступлении на работу.

Здесь же лежал слоник, выполненный из какого-то чёрного материала. Татьяна повертела его в руках и решила взять слоника себе. Всё равно пропадёт. А рядом со слоником находился ещё один пакетик, развернув который, Татьяна отшатнулась. Там лежали туго переплетённые человеческие волосы. Подошедшая сзади Лида стала внимательно рассматривать находку, обратив внимание подруги на то, что волосы были светлые, явно не татарские. Они обе решили, что возможно когда-то у старика была светловолосая жена, которая погибла на войне. А он, храня память, срезал волосы. Лида взяла их в руки и развернула. Да это же коса! Татьяна увидела, что внутри её была вплетена блестящая нить жёлтого цвета. Наверное, она служила в качестве украшения погибшей когда-то женщины. Лида с мнением младшей своей подруги согласилась. Но никто из них не решился вытащить эту золотую нить. Так и осталась она в косе. А коса – у Лиды.

Татьяна со слоником и стариковской рукописью пошла себе домой. Зачем она взяла эти старые листки? Просто появилось желание оценить творчество человека, который был, судя по всему, её коллегой. Может быть, в будущем ей это пригодится. Женщина подумала, что старый учитель решил изложить на бумаге методику своего преподавания, какие-то педагогические подходы к ученикам и массу всего интересного, без чего настоящий учитель состояться не может.

К своему разочарованию, ничего стоящего (по её разумению) Татьяна для себя не нашла. Насколько она могла судить, этот старик захотел написать повесть о войне. Даже не о войне в привычном для нас виде, а о войне в каком-то перевёрнутом сознании. Наверное, это был выживший из ума человек. Он почему-то писал от имени немца, состоящего в мифической фашистской организации.