Чтение онлайн

– Костя!
– схватил Артемка меня за руку.
– Да чего ж ты молчал!.. Пойдем к командиру. Мы ж такое сотворим!..

– Постой, - уперся я.
– Успеем к командиру. Говори толком, что сотворим.

– Как - что? Мы с Трубой поступим в эту самую "Комедию" и будем тебе сведения передавать.

– Чего-о?
– Труба так повернулся, что под ним зарычали пружины.
– К дьяволу в зубы?

– А что с нами случится! Мы их обдурим! Ого, еще как!

В тот же вечер все было обсуждено и решено. Требовалось лишь согласие Трубы. Он долго думал, сопел, кряхтел, но потом сунул свой поварской колпак под диван и с отчаянием сказал:

– Пропадать так пропадать!.. Мы сейчас же отправились к командиру. Последние минуты мы провели в нашей картонной комнате, при свете коптилки, в задушевном разговоре. С нами была и Таня, разрешившая себе по такому важному случаю отлучиться на часок от раненых. Потонув в кресле, она неотрывно смотрела оттуда на Артемку испуганными глазами.

– Ты не боишься?
– шепнула она.

– А ты не боялась, когда шла тогда открывать партизанам двери?
– в свою очередь спросил Артемка.

– Боялась, - откровенно призналась Таня.
– Даже ноги дрожали.
– А все ж таки пошла?

– Пошла, конечно.

– Ну и я пойду. Таня вздохнула.

– Хоть бы уж скорей побили их всех!

– Когда белых побьют, Совнарком декрет специальный издаст, - неожиданно вмешался в разговор Труба; - все театры строить только из мрамора, а антрепренерам - по шее. Я знаю.

– Верно!
– поддержал Артемка.

Почему-то всем нам стало весело. Перебивая друг друга, мы заговорили все вместе, и все, даже Труба, беспричинно смеялись.

Пришел командир. Застав нас в отличном настроении, он и сам повеселел.

– Эх, - сказал он, запросто усаживаясь между нами и обнимая Артемку за плечи, - так и не удалось нам потолковать, вспомнить старое. Никогда в жизни чай не был такой вкусный, как тогда, в твоей будке.

Артемку и Трубу мы провожали за террикон. По дороге командир рассказывал о своей подпольной работе, о том, как шел он на штурм Зимнего, как встретился в Смольном с Лениным и как Владимир Ильич пожурил его, что он, раненый, пришел охранять дворец,

Мы слушали притихшие, присмиревшие. У оврага все остановились.

– Скоро в Москве откроется Съезд союзов рабочей молодежи, - сказал командир.
– Надо и Нам создать тут свою молодежную организацию. Вот сколько уже вас. Да какие! Гляди, и делегата пошлем на съезд. А что? Пошле-ем!

Стали прощаться. Таня поколебалась и, вскинув Артемке на плечи руки, поцеловала его.

Когда очередь пожать Артемке руку дошла до меня, он вынул из-под рубашки что-то завернутое в тряпочку и протянул мне.

– Спрячь, - сказал он тихонько, - а то как бы беляки не отобрали.

Мы расстались. Была луна, и я еще долго видел две фигуры, шагающие вдоль оврага.

Я вернулся в нашу бумажную комнату, зажег коптилку и развернул тряпочку: в ней лежали часы с искристым циферблатом, маленький бумажник из мягкой желтой кожи и золотистая парча.

Сверток я зарыл в землю, под сценой.

У БЕЛЫХ

Вот что я потом узнал.

До рассвета Артемке с Трубой удавалось избегать всяких встреч, по утром, когда вдали показался серый, мрачный корпус Крепточевского литейного завода, из-за куста сначала высунулась сонная физиономия, а потом заблестел погон.

– Ох!..
– тихонько вырвалось у Трубы. Но тут же лицо его приняло умильно-радостное выражение. Он истово перекрестился и с облегчением сказал:

– Слава тебе, царица небесная: свои!

– Свои и есть!
– подхватил Артемка.
– А я что говорил?

– Ты, конечно, говорил, да все как-то сомнительно было. Ну, слава тебе, господи!..

Офицер прищурился:

– Кто такие?

– Актеры мы, господин подпоручик, - снимая кепку и кланяясь, сказал Труба.
– Из Харькова в Енакиево пробирались, да под Щербиновкой на красных напоролись. Еле ноги унесли.

– Документы есть?

– Какие документы! Слава господу, душа в теле осталась. Вот только и удалось спрятать.
– Труба засунул два пальца в прореху между подкладкой и верхом пиджака и вытащил вчетверо сложенный листок бумаги.

– "Подсвичення", - прочитал офицер и с любопытством спросил: - Что такое "подсвичення"?

– Удостоверение. По-украински это, господин подпоручик.

– А-а...
– сказал офицер. Он покосился на кусты: - Пономарев!

Из кустов вылез казак.

– Отведи этих шерамыжников к поручику Потяжкину. Скажи, подпоручик Иголкин прислал.
– Он что-то пошептал казаку и опять повернулся к Трубе: - Вы что ж, в балаганах представляете?

– Да уж, конечно, не в императорских театрах, - вздохнул Труба.
– Где придется. И на улице случалось.
– Он вобрал в себя воздух и загрохотал в самое ухо офицера:

Жил-был король когда-то..

– Ого!..
– сказал офицер, отшатываясь.

...Полчаса спустя Артемка и Труба уже сидели в скверике и ждали поручика Потяжкина. По скверику ходил с тетрадкой в руке тот же писарь и с отчаянием повторял: "О, ваше превосходительство, доблестный полководец, спаситель родины, пошлите меня на ратный подвиг против красных башибузуков".

– Служивый, - поманил Труба писаря пальцем, - не скажешь, где тут поручик Потяжкин обретается? Пошел казак искать и пропал.

– А он еще спит. Вчера ездил в Марьевку мужиков сечь, так поздно вернулся. Труба побледнел:

– А он и сечет?

– А то как же!
– удивился нашей неосведомленности писарь.
– И марьевских посек, и тузловских, и каменских. Подождите, он и вас высечет.

– Шалишь, братец, - сказал Труба неуверенно.
– Мы актеры.

Писарь безнадежно махнул рукой:

– Он и актеров сечет.

– Актер актеру рознь, - не сдавался Труба.
– Таких, как ты, и я бы высек; не берись не за свое дело.

– "Не берись"!
– обиженно шмыгнул писарь носом.
– Кто бы это взялся за такое дело, если б не приказ!
– Лицо его вдруг вытянулось.
– Вон он идет. Побегу в театр - сейчас начнется.

По скверу в сопровождении казака, с папкой под мышкой, шел худой, сутулый офицер. Выражение его лица с мутно-голубыми заспанными глазами было такое, будто он принюхивался к чему-то дурно пахнущему.