Чтение онлайн

Но вернемся к вопросу о вечном и преходящем в законе. Если обратиться к истории Церкви, то можно увидеть, что многие из мыслителей и богословов, как восточной, так и западной традиций, проводили четкую грань между нравственными и гражданско–обрядовыми законами. В конце II века Ириней Лионский в своем известном сочинении «Против ересей» писал: «Господь предписал любить Бога и научил справедливости к ближнему, чтобы человек был справедливым и достойным Бога. Так, Декалогом Бог готовил человека стать Божьим другом и иметь одно сердце с ближним… Слова Декалога так же неизменно остаются и у нас (христиан). Они не только не отменены, но расширены и развиты явлением Господа во плоти» [20] . В другом месте Ириней, на примере слов Спасителя, опровергает мнение об упразднении нравственного закона: «И что Господь естественные (заповеди) Закона, которыми человек оправдывается и которые до законодательства соблюдали оправдавшиеся верою и угодившие Богу, не разрушил, но распространил и восполнил, это открывается из Его слов: «Сказано древним, — говорит Он, — не прелюбодействуй, а Я говорю вам, что всякий, кто посмотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем»… Все это содержит не отрицание и разрушение прежнего… но восполнение и распространение… А что Он повелевал воздерживаться не только от дел, запрещенных законом, но и от пожеланий их, это не противно закону, как я сказал, и свойственно тому, кто не разрушает Закон, но восполняет, расширяет и распространяет» [21] . А вот что в XIX веке писал арх. Макарий: «Должно присовокупить, что отменение обрядового и гражданского закона Моисеева Христом Спасителем было неизбежно. Обрядовый закон как имевший смысл только преобразовательный, естественно, потерял свое значение с пришествием Мессии… Один нравственный закон, как основывающийся на самой нравственной природе человека, и как совершенно сходный, по существу своему, и даже тождественный с законом Христовым, мог соединиться с последним и сохранить в нем свое значение» [22] . Об этом же говорит и игумен Филарет: «В законе Моисеевом нужно различать две стороны: I — религиозно–нравственную и II — религиозно–обрядовую, тесно связанную с историей и бытом еврейского народа. Конечно, вторая сторона для нас, христиан, отошла в прошлое — отошли национально–обрядовые правила и законы. Но религиозно–нравственные законы Моисея сохранили всю свою силу и в христианстве. Поэтому все десять заповедей закона Моисеева обязательны для христиан, и христианство их не отменило. Наоборот, христианство научило людей понимать заповеди не внешне — буквально, в порядке слепого рабского послушания и внешнего исполнения их, а раскрыло их глубинный смысл и научило совершенному их пониманию и исполнению» [23] . В «Пространном христианском катехизисе» митрополита Филарета можно прочесть следующее: «Вопрос: если заповеди сии даны народу израильскому, то должно ли и нам поступать по ним? Ответ: Должно. Потому что в сущности своей они суть тот же закон, который, по словам ап. Павла, написан в сердцах у всех человеков, дабы все поступали по нему. Вопрос: Иисус Христос учил ли поступать по десяти заповедям? Ответ: Он повелевал для получения жизни вечной сохранять заповеди и учил понимать и исполнять их совершеннее, нежели до Него их понимали» [24] . В целом, «Иисус Христос, — пишет прот. Владимир Глиндский, — всем своим учением выделил и возвысил духовную сторону ветхозаветных заповедей, отвергнув обрядовый закон евреев, в котором они преимущественно и видели творение воли Божией» [25] .

А вот что говорит по этому вопросу вероучение адвентистов седьмого дня: «Когда Христос умер, Он исполнил пророческий символизм системы жертвоприношений, образ встретился с первообразом и церемониальному закону был положен конец… он служил временной цели и был установлен для народа Божьего до «времени исправления» (Евр.9:10), до времени, когда умер Христос, истинный Агнец Божий. Со смертью Христа юрисдикция церемониального закона закончилась… Смерть Христа, положив конец авторитету церемониального закона, в то же время утвердила авторитет Десяти Заповедей» [26] .

Как видно из опыта церковного прочтения Священного Писания, со смертью Спасителя были упразднены церемониальный и гражданский законы. Что касается Декалога, то Иисус Христос раскрыл более глубокий смысл каждой из десяти заповедей. Тех заповедей, которые помогают в духовном взрослении верующего человека. И поэтому важность Закона Божьего трудно переоценить.

О непреходящем значении и общеобязательности Закона Божьего единогласно пишут как отцы и учителя неразделенной Церкви, так и современные богословы. Приведу наиболее интересные высказывания. В литературном памятнике конца первого века «Послании Варнавы» можно прочесть следующее: «Будем размышлять о страхе Божием и подвизаться в соблюдении заповедей Господа» (IV глава) [27] . Подвижник древней церкви Антоний Великий (250—355) поучал: «Не оставляй воли Божией, чтобы исполнить волю людей. Божией заповеди не нарушай из уважения к дружбе человеческой» [28] . Василий Великий (IVb.) в «Нравственных правилах» указывает на распространенное заблуждение, согласно которому достаточно лишь верить в Бога, а соблюдение заповедей не обязательно. Вот как он разоблачает это заблуждение: «Если кто исповедует, по видимому Господа и слушает Его учение, но заповедям Его не повинуется; то он осужден, хотя бы по особому домостроительству дано было ему иметь и духовные дарования» [29] . И в этом смысле он подтверждает апостольское свидетельство: «Кто говорит: «Я познал Бога», но заповедей Его не соблюдает, тот лжец и нет в том истины; а кто соблюдает слово Его, в том истинно любовь Божия совершилась: из сего узнаем, что мы в Нем» (1 Ин 2:4,5). Более того, в 19-м правиле Василий Великий призывает оставаться послушным Закону Божьему, невзирая ни на какие жизненные обстоятельства: «Исполняющий заповедь не должен слушать препятствующих, хотя они ближние, но обязан держаться принятого намерения» [30] . Еще один глубокий мыслитель и богослов IV века, Ефрем Сирин, дает точную характеристику состоянию грешника, противящегося повелениям Господним: «По наружности мы смиренны, а по нраву жестоки и бесчеловечны; по наружности мы благоговейны, а по нраву враги; по наружности дружелюбны, а по нраву ненавистники; по наружности подвижники, а по нраву тля для подвижников; по наружности постники, а по нраву морские разбойники; по наружности целомудренны, а в сердце прелюбодеи; по наружности советники, а по нраву совратители; по наружности безмолвники, а в сердце бродяги; по наружности простодушны, а по нраву опасны — отчего так? Оттого, что не имеем страха Божия перед очами своими, и заповедей Господних или не знаем, или, зная, перетолковываем в угоду себе» [31] . Поэтому христиане, «всецело предавшие себя Богу, — продолжает Ефрем Сирин, — должны по мере сил своих исполнять все заповеди». А вот как поучал святитель Феофан Затворник (1825- 1894): «Надобно исполнять заповеди, и исполнять все… в исполнении заповедей — основание спасения» [32] .

Что касается эпохи Реформации, то ее наиболее яркие вдохновители также говорили о необходимости послушания Закону Божьему. К примеру, Жан Кальвин (1509–1564) в смирении признавал, что христианам «требуются немалые усилия, чтобы… почти забыв о себе, менее всего о себе заботясь, направлять все свое рвение на то, чтобы повиноваться Богу и Его заповедям» [33] . Можно вспомнить и известные слова Мартина Лютера (1483–1546): «Если устранить Закон, то никто не может знать -кто такой Христос и что Он совершил… дьявол через антиномизм стремился устранить не Закон, но Христа, Исполнителя Закона» [34] .

А вот что по этому поводу говорили более поздние протестантские мыслители. Обосновывая догмы методизма, Джон Весли (1703–1791) писал: «Исполнение Божиих повелений — это высшее проявление его (методиста) желаний, каждый день слава и честь его. Он постоянно следит за тем, что является высшим преимуществом ангелов: исполнять Его заповеди и слышать Его голос. Исполнение заповедей Господних является его насущным желанием. Любовь является источником и силой его послушания Богу. Любя Бога от всего сердца, он, естественно, и служит Ему всей силой» [35] . «Этот закон непреложен, — замечает Wallace, ибо находится в гармонии с неизменной сущностью Божией. Бог желает, чтобы люди отражали святость Его характера… То, что было всегда, пребудет вовек» [36] . Чарльз Сперджен (1834–1892) в одной из своих проповедей говорит: «Ни один законодатель не смог бы издать такой закон, каким является Десятисловие. Это совершенный закон. Все самые справедливые человеческие законы можно разглядеть между строк этого немногословного свода нравственности, добра и совершенства, в котором выражено все, что Бог хочет дать людям, и все лучшее, что есть у людей» [37] . Наконец, Марк Финли, современный адвентистский проповедник, справедливо указывает на то, что «принижение Божьего Закона, умаление его авторитета или изменение его наставлений немыслимы. Но Бог ясно говорит о том, что Церковь попытается сделать это в своем отступничестве. Так и произошло» [38] .

Действительно, произошло отступление. К сожалению, сегодня в некоторых богословских кругах прилагаются величайшие усилия для того, чтобы обосновать теорию, согласно которой началом Закона является Синай. Сторонники этой позиции пытаются представить Закон Божий как некое руководство, предназначенное исключительно для еврейской нации, особенно когда речь заходит о четвертой заповеди, заповеди о субботе. Вот как об этом говорит православный священник Игорь Ефимов: «Заповедь о субботе была обязательна только для еврейского народа» [39] . И далее: «В Священном Писании нигде нет свидетельства о праздновании субботы до Моисея. Что касается Авраама, то он действительно соблюдал все, заповеданное ему Господом, кроме, конечно, субботы, так как этой заповеди он не получал, иначе об этом в Писании непременно было бы упомянуто» [40] . Вот что отвечает на подобные сомнительные утверждения адвентистский богослов Аллен Уолкер:

«Те, кто пытается доказать, что субботний покой предназначался только для иудеев, приводят подчас странные аргументы. В качестве доказательства они указывают на то, что в период между Быт. 2:1–3 и Исходом нигде не встречается описание соблюдения субботы. Однако, если подобный прием аргументации применить к остальным девяти заповедям, то мы вынуждены будем прийти к выводу, что все праведники, жившие от времен Адама и до Моисея, лгали, воровали и непочтительно относились к имени Господнему только по той причине, что мы нигде в тексте не можем найти, чтобы Господь им это когда–либо запрещал» [41] .

Интересно отметить тот факт, что наибольшее рвение в исключении заповеди о субботе из закона проявляют как раз те, кто считают себя последователями протестантского принципа «Sola Scriptura». На практике это нередко приводит к забавным диалогам:

«— Закон Божий необходим? — Да, но четвертая заповедь только для евреев». А вот что пишет современный православный полемист Скрипников: «Только дух — обольститель умудрился заставить адвентистов праздновать жидовскую субботу» [42] . Создается такое впечатление, что все остальные девять заповедей были даны другому народу. Ответом на подобные высказывания могут служить слова одного из адвентистских богословов:

«Поскольку совершенно ясно, что суббота принадлежит Богу, — пишет Жак Секвейра, — называть ее «иудейской субботой» значит противоречить Писаниям. Да, она была сотворена для человека (см. Мк. 2:27), но не принадлежит человеку — ни иудею, ни язычнику. Она принадлежит Богу» [43] . Наверное, с таким же успехом можно закрыть глаза и на первую заповедь Закона Божьего, ведь она обращена к евреям, которые были освобождены из египетского рабства: «Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства. Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим» (Исх. 20:2,3, Втор. 5:6,7). Подобное отношение к еврейскому народу со стороны «чересчур ревностных» сторонников христианства сложилось исторически. Грех гордости, вкупе с ненавистью издавна присущ иудео–христианским отношениям. Причем для ненависти к ближнему всегда находились «веские» доводы с обеих сторон. И если для иудеев христианство было не чем иным, как расколом и сектой, со всеми вытекающими отсюда последствиями, то для некоторых христиан евреи и по сей день являются первейшими врагами. «Ибо между театром и синагогою, — писал Иоанн Златоуст, — нет никакого различия… А лучше сказать, синагога есть не только непотребный дом и театр, но и вертеп разбойников и логовище зверей» [44] . А вот что говорил уже наш соотечественник, Иоанн Кронштадский: «Скоро придет и антихрист. Сколько теперь врагов у нашего отечества! Наши враги вы знаете, кто: евреи» [45] . Поэтому нет ничего удивительного в том, что «когда у людей не хватает аргументов по какому–либо вопросу, они часто начинают иронизировать, унижать и выказывать презрение по этому поводу, чтобы этот вопрос выглядел более легковесным в глазах тех, над кем эти люди стремятся сохранить свое влияние» [46] . В данном случае мы видим, с одной стороны, полное забвение заповеди Христовой о любви к ближнему, а с другой — традиционное разыгрывание «еврейской карты» [47] .

Подчас, пытаясь обосновать отказ от субботы Господней, некоторые богословы утверждают, что для них каждый день — суббота, правда, до конца так и не могут объяснить, что это означает. «Требование помнить день субботний, — замечает Гордон Макдональд, современный евангелический богослов, — раньше считалось законом. Затем оно превратилось в принцип рационального распределения времени. Главным стало не буквальное исполнение его — отдыхать ровно один день в неделю, а правильное понимание отдыха как такового. Человек может позволить себе отдыхать семь раз на дню, если это делается правильно… Я лично убежден, что этот закон следовало понимать буквально лишь первому поколению иудеев… Если мы разумно подойдем к исполнению этой заповеди, то она, несомненно, поможет нам внести гармонию в нашу каждодневную духовную жизнь» [48] . Далее Гордон Макдональд уверенно заявляет совершенно обратное: «Мое глубочайшее убеждение, что каждый из нас, твердо решив следовать за Христом, должен серьезно подумать о проблеме выделения времени для отдыха. Игнорировать ее — значит отвергать закон, данный Богом… Я полагаю, что суббота, день покоя, — это больше чем просто день воспоминания. В этот день можно подзарядиться духовной энергией» [49] . Противоречивость подобных рассуждений очевидна: говорится о необходимости соблюдения заповеди о субботнем дне, а на поверку оказывается, что «суббота» — это просто символ. Субботой может быть либо любой другой день недели, либо наиболее отвечающий христианскому духу день воскресения Христова. И, как правило, в подобной ситуации большинство богословов начинают в воскресный день вкладывать «субботний» смысл. Приведу ряд примеров. Вот что можно прочесть в книге «Основы христианской православной веры», составленной прот. Владимиром Глиндским: «В. Вечное благодарное чувство к нашему Творцу и Его четвертая заповедь к чему нас обязывает? О. Мы должны подобным же образом распределить наши дни: следует трудиться шесть дней; седьмой день сделать днем отдыха; этот отдых сделать святым Божиим днем… В. Какой день христиане избрали себе днем отдыха? О. День воскресения, первый день седмицы, является днем торжества Христова, нашим духовным праздником и телесным отдыхом… В. Как должно отмечать праздничные дни по заповеди? О. Внутренним душевным празднованием победы Христовой над смертью. Воздержанием от обычного ежедневного труда» [50] . Согласно прот. Владимиру Глиндскому, Господь призывает христиан покоиться в седьмой день — субботу, а вот сами христиане для этого «избрали воскресенье, первый день недели». Данное рассуждение созвучно с лютеранской богословской мыслью: «В. Как должна исполнять третью заповедь новозаветная Церковь? О. Бог не привязывал свою Церковь Нового Завета к иудейскому дню шабат, которым была суббота. Он не назначал и никакого другого дня вместо нее. Однако Он желает, чтобы мы все еще собирались вокруг Его слова. Единым особым днем собрания христиане избрали в условиях христианской свободы воскресенье, или День Господень» [51] . Здесь также очевидно, что инициатива в установлении соблюдения воскресенья опять–таки принадлежит людям, а не Богу. С другой стороны, внимательный читатель наверняка заметил, что хотя упоминается третья заповедь, речь идет о субботе. Почему? Дело в том, что католической традиции свойственно особое деление. В «католическом» Декалоге несколько иная очередность заповедей, а вторая — «не сотвори кумира» — вообще отсутствует. Повеление о субботе, таким образом, становится третьей заповедью и интерпретируется следующим образом: «помни праздничные дни, чтобы чтить их». Десятую же заповедь разделяют на две: «не желай жены ближнего» и «не желай того, что принадлежит ближнему» [52] . Данный принцип деления, по причине его неактуальности для богословских баталий в эпоху Реформации, по всей видимости, автоматически стал частью лютеранского наследия… Есть и такие богословы, которые указывают, что Христос, придя на землю, сначала отменил закон, потом дал новое учение, вновь подтверждающее отмененные ранее девять заповедей, но при этом заповедь о субботе почему–то оказалась архаизмом, опять–таки в силу своего «национального» окраса. Вот что пишет об этом Чарльз Райри: «Новый Завет провозгласил конец закона Моисеева, а десять заповедей входили в этот закон; впрочем, девять из них были вновь провозглашены в апостольских посланиях — все, кроме заповеди о субботнем дне» [53] . В этой связи баптист П. Т. Плешко рассуждает следующим образом: «Дух Святой, через апостола Павла, заменил Десятословие одной новой заповедью: «Ибо заповеди: «не прелюбодействуй», «не убивай», «не кради», «не лжесвидетельствуй», «не пожелай чужого» и все другие заключаются в сем слове: «люби ближнего твоего, как самого себя». Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона» (Рим. 13:9, 10, Гал. 5:14) [54] . Что касается «новой заповеди», то ее хорошо знали и в древнем Израиле: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего; но люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь» (Лев. 19:18). Еще Ириней Лионский замечательно писал о любви как об основе Декалога и Евангелия: «Поелику в Законе и в Евангелии первая и важнейшая заповедь есть любить Господа Бога от всего сердца, и затем следует подобная ей — любить ближнего как самого себя, то оказывается, что Один и Тот же Виновник Закона и Евангелия. Ибо, так как в том и другом Завете правила совершенной жизни одни и те же, то они указывают на Одного Бога» [55] . «Когда закон представляется в истинном свете, — замечает Е. Уайт, — он раскрывает любовь Божью. Но нет ничего удивительного, если даже истина не заставляет сердца растаять, когда ее представляют в холодном и безжизненном виде» [56] . А то, что ап. Павел указывает на сущность Закона Божьего — Любовь, так это отнюдь не призыв к отмене одной из заповедей. Любовь Божья к человеку лежит в основе повеления о дне субботнем так же, как и в основе всех остальных заповедей. Думать иначе — значит считать, что Господь, освящая субботу, был движим желанием поработить Свой народ непосильным бременем, а по прошествии времени отменил субботу за ненадобностью. Нет, смысл субботнего покоя в том, что Спаситель, по великой любви Своей, дарует человеку остановку среди земного странствия и возможность посвятить особое время своему Создателю.

Существует, с моей точки зрения, совершенно кощунственная теория, согласно которой Спаситель, придя на землю, был занят систематическим нарушением субботы, причем с одной–единственной целью — указать на ненужность данной заповеди для христиан; апостолы Христовы также сознательно игнорировали соблюдение субботнего дня. Вот, к примеру, «доводы» в пользу такого взгляда старообрядческого епископа Иннокентия: «Ученики Спасителя нарушали субботу, срывая колосья и растирая их руками; Христос оправдал их. Он сказал, что не человек для субботы, а суббота для человека, чем явно разрешил каждому нарушать ее по своему усмотрению… Для врагов Христовых суббота эта (после распятия) была днем неизрекаемого наслаждения, днем бешеной радости и умопомрачительного ликования и торжества… После этого суббота стала символом торжества лжи над правдой, зла над добром… символом издевательства над Богом Его врагов» [57] . Интересно, что на стороне епископа Иннокентия, согласно его мнению, «Сам Господь Иисус Христос, нарушивший субботу и повелевший нарушать ее, и таким образом, отменивший ее» [58] .